И Луи снова закрыл дверь, положил голову на подголовник, и у него из глаз покатились безмолвные слезы.
Мы отвернулись, будто стыдно было смотреть. Кажется, мы не так бы смутились, будь он голым.
— В чем дело? — спросил Джейсон.
— Он сделал Ронни предложение, и она отказалась.
У Джейсона отвисла челюсть, как у меня до того.
— Ты шутишь!
— К сожалению, нет.
— Но это же такая счастливая пара, каких я в жизни не видел!
Я пожала плечами:
— Я могу только сообщить, но не объяснить.
— Черт побери, — сказал Джейсон.
Обернулся к машине, к Луи. — Я его отвезу домой.
— Спасибо.
Джейсон улыбнулся тенью своей обычной улыбки.
— Я же не могу его с тобой отправить. Это же чертовски осложнило бы ситуацию.
— Чего?
Мика поцеловал меня в висок:
— Если возникнет ardeur, когда Луи будет в машине…
— Мотайте, ребята, — сказал Джейсон. — Все будет окей.
Я чмокнула его в щеку.
— Ты храбрее меня, Гунга Дин.
Он засмеялся:
— Это же неточная цитата из Киплинга?
— Не совсем точная, но все равно правда.
Внезапно он снова стал серьёзным. Совсем не по-джейсоновски.
— Не знаю, храбр я или нет, но я его доставлю прямо в дом.
— Нам пора, — сказал Мика и повёл меня к нашему джипу.
Я все оглядывалась, пока Джейсон садился в машину. Луи сидел неподвижно, откинув голову. Издали даже не видно было, что он плачет.
Мика притянул меня к себе, обнял за плечи. Я уткнулась в него, пропустила руку ему вокруг талии, и мы подошли к джипу, тесно прижимаясь друг к другу. Я рада была, что он со мной.
Рада, что вместе домой поедем, рада, что «дом» — это было для нас обоих.
Натэниел стоял, облокотившись на джип, и ждал нас. Руки он держал за спиной.
У него, помимо сношений, ещё было много «потребностей», которые я даже ещё хуже удовлетворяла, если только это возможно. Он ощущал покой, когда его связывают, когда его бьют. Покой. Я как-то спросила, почему это доставляет ему удовольствие, и он тогда выбрал это слово — покой. Чувство безопасности.
Как могут связанные за спиной руки вызывать чувство безопасности? Что хорошего — дать кому-то причинить тебе боль, пусть и небольшую? Не догоняю.
Просто не догоняю. Может, если бы я это как-то поняла, я бы меньше боялась дойти до конца с Натэниелом. Что если мы с ним переспим по-настоящему, и этого будет мало? Что если он будет подталкивать меня к тому, что мне… страшновато? Он — подчинённый, я — доминант. Это значит, что я за все отвечаю? Что мы должны делать то, что я говорю? Нет.
