Теперь это уже не потрескивание, а грозный рокот, напоминающий о мощной поступи какого-то гигантского северного великана, сокрушающего шаг за шагом куски расколовшегося айсберга.
Пока я в ступоре таращусь на утёс со стремительно сползающим снежным покровом, Морозов начинает действовать. Глазом моргнуть не успеваю, как он сбрасывает с ног лыжи и повелительно указывают на мои.
— Снимай их. Живей!
Я послушно расстёгиваю крепление трясущимися руками и бормочу:
— Может, нам лучше скатиться вниз?
— Не успеем! Лавина идёт наперерез, попадём в самый эпицентр!
— Господи! — вырывается у меня беспомощный возглас.
Лыжи удаётся сбросить только со второй попытки, а в коленях поселяется неприятная дрожь панического ужаса. Резкий рывок за руку побуждает сорваться с места куда-то в сторону от трассы. Морозов тащит меня вперёд и выкрикивает на ходу:
— Слушай внимательно! Старайся держаться левее и если нас накроет, то греби и двигайся к поверхности изо всех сил… Нам надо успеть вон к тому выступу, это единственный шанс уберечься!
— Хоро…шо!.
. — кричу я в ответ, задыхаясь на бегу и увязая в снегу по щиколотку.
Позади слышится нарастающий грохот. И от него на меня накатывает такой леденящий страх, какого я в жизни не испытывала. Где-то внизу звучат крики паники, но их быстро заглушает шум взбеленившейся снежной стихии.
Где-то на периферии сознания мелькает отчаянная недоумённая мысль: как так вышло, что на трассе горнолыжного курорта, которая должна быть защищена от лавины, случилось вдруг такое в первый же день открытия?! Но эта мысль резко исчезает под натиском других поверхностных мыслей, которые нашептывает инстинкт самосохранения.
Скорее, скорее, скорее! Беги, спасайся, уноси свои ноги… иначе тебе конец!
Спасительного выступа на краю горнолыжной трассы мы достигаем одновременно с лавиной. Чувствую, как Морозов совершает последний целеустремленный прыжок, волоча меня за собой на буксире… а затем снежная масса накрывает нас с головой.
И тогда я понимаю, что такое настоящий хаос.
Ледяное месиво крутит, вертит моё тело, словно в миксере.
Нас с Морозовым сразу же растаскивает друг от друга в неизвестном направлении, и я захлёбываюсь его именем под натиском взбесившегося снега. Чувствую, как с каждой секундой сверху нарастает чудовищное давление, и понимаю — сейчас меня завалит.
Совет Морозова вспоминается как нельзя кстати."
"Я работаю руками и ногами изо всех сил, барахтаюсь в этой снежной трясине, как бешеная. Но, увы, толку от своих усилий даже не ощущаю.
