Отчего-то обиднее всего было за них, чем за себя, – они оказались никому не нужны.
Отлетались, бедняжки.
Бабочек нет. Умерли, сломали крылья, задохнулись в пыльной пустынной буре. А ведь я подозревала, что моя новая любовь будет ничем не лучше прежней.
По-моему, она оказалась намного хуже.
Огонь, смешиваясь с обжигающим песком пустыни, во мне продолжал бушевать – слова Кея и его друга лишь раззадорили пламя, сделали ярче и выше, только цвет огня вдруг поменялся с красно-оранжевого на прохладно-синий. Ледяной огонь, вот что терзало мое сердце сейчас и требовало мести, в противном случае грозя разлететься на тысячи осколков и ранить душу еще сильнее.
Нет, не ранить, даже изуродовать.
Томас обрадовался бы, узнав, какие метафоры и аллегории я использую, чтобы выразить простые человеческие чувства: обиду, страх, злость, ненависть, страдания, растерянность, сломанные мечты, болезненную любовь. И никуда от этого не деться, ведь разлюбить по приказу невозможно. Иные любят годами разных мерзавцев, и страдают, страдают…
Я не хочу страдать одна!
Филипп говорил, что Кей не умеет прощать.
А я хочу забыть, как это делается.
Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне, проклятый Кей – Антон Тропинин, но я постараюсь, чтобы и ты страдал, неблагодарная скотина. Ты решил поиграть со мной? Устроить проверку моих чувств? А не заигрался ли ты? Даже у меня есть гордость. И пусть я сейчас не выскочила из-за угла с криками и с ядовитой улыбочкой, только это не значит, что я простила тебя или забыла обиду. Я не импульсивна – я вдумчива.
И теперь владею информацией. И теперь я обведу тебя вокруг пальца.
Я больно, почти до крови укусила себя за руку.
Смогу, я смогу тебя сделать, мерзкий Принц-Музыки-И-Девичьих-Сердец. Да кто тебе дал право надо мной издеваться? Почему ты сразу не признался о том, что ты действительно один человек – в тот дурацкий день в своей квартире, когда пришла твоя расфуфыренная мамочка?
Я бы простила тебя, честное слово, я бы позлилась, но если бы ты постарался, через какое-то время простила бы тебя тогда.
Но не сейчас.
Сейчас я хочу, чтобы ты мучился."
"С огромным трудом подавляя в себе закономерное желание расплакаться и приказывая сама себе не сметь этого делать, я медленно дошла до лифта и спустилась вниз. Находящийся там мужчина, как и две деловые дамы, вошедшие следом, изумленно глядели в мою сторону. Лишь на первом этаже, увидев себя в огромном дорогом, на всю стену, зеркале, я поняла, что взгляд мой, как и выражение лица, мягко говоря, сердиты.
