Благородный… Я думала, что Арин тоже благородный.
Ага, как влюбленный вампир из книжки.
– А что моя королева? – слегка удивился блондин. Их голоса слышались хуже и хуже – парни уходили.
– Она все еще любит маленького мальчика Антошика? – радостно спросил старший близнец. Вот еще один сын козла. Тебе-то какая разница?
– Любит, – серьезно отозвался солист «На краю». – Она любит глупого стремного Антона. Яркий и крутой я ей не в кассу. – Особенно выделил он местоимение «я» в этой фразе.
– Можно подумать, Антон – это не ты! – засмеялся пришедший с Кеем близнец.
– Может быть, тебе стоит провести с девочкой ночку? Свечи, цветы, белоснежные простыни – романтика и все такое. Малышки ее типажика на это ведутся. Тогда Кей не будет в пролете.
– Может быть, – в голосе солиста «На краю» появилось предостережение, словно он не хотел продолжать эту тему.
– Девочки же любят, когда ты с ними играешь в романтику, а? – засмеялся Рэн.
– Любят.
Любят. Девочки всегда кого-то любят.
Мне, совершенно не в тему, захотелось обнять Антона, потому что мое тело вспомнило, что оно чувствовало, когда он был рядом.
Только моя обида, стремление прятаться и выжидать, а также почти священная злость оказались намного, намного сильнее этого чувства, и почти тут же затушили его. Во мне полыхал целый пожар, сжирая все светлые мысли относительно какой-то там никчемной любви и прочего вранья.
Обнять? Не-е-е, прошло то время, когда я хотела тебя обнять, малыш. Если только обнять, а потом задушить голыми руками, мерзкого удода! Да как он смел мне врать! Я – не игрушка.
Я – живой человек.
Томас, наверное, был не прав в том, что нет только плохого и только хорошего. Кей – только плохое. Да какое там синее и красное – в нем мирно сосуществует лишь два оттенка черного: самый черный и чернее ночи!
– Она милашка – я люблю таких, – продолжал разглагольствовать Рэн, но я почти не слышала парня. – Я ж не зря говорил, что она хорошая девочка. Скромная и наивная – а такие самые лучшие ученицы в…
– Давайте сменим тему, – вмешался в разговор голос Фила – ну просто не парень, а золото.
Я так и не узнала, про какую учебу говорит его близнец. Хотя догадывалась.
– Давай ты заткнешься? – с ходу предложил ему брат.
– Давай ты научишься обходиться без жаргонизмов? – напыщенно спросил второй близнец.
– А давай без давай? Кстати, ты пил таблетки, которые…
Их голоса почти стихли, но я еще минут десять стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, чувствуя ее холод и хороня своих бабочек.
