За исключением тех, что предназначены для гонцов, а еще на непредвиденный случай для высшего офицерского состава, конечно, но на таких Лауриню можно было не рассчитывать.
– Надеюсь, всем нашим удалось выбраться… – сказал Лауринь, и я почувствовала мгновенную неловкость. Но, в конце концов, они люди, стало быть, могут позаботиться о себе, а вот лошади гораздо более беспомощны в такой свалке. – Хорошо, что Иваса с нами не было…
– Он вам так дорог? – спросила я. Капрал не успел вернуться до нашего отъезда, а жаль, мне давно хотелось с ним побеседовать!
Лауринь пожал плечами.
– Я его с детства помню, – сказал он, не удивившись смене темы. – Я, кажется, говорил уже, они с отцом вместе служили, тот Ивасу жизнь спас… А когда отца… когда отца сослали, он отправился с ним. Он меня многому научил.
– И фехтованию тоже? – поинтересовалась я между прочим, хотя сильно в этом сомневалась. Не был Ивас похож на мастера клинка. Может быть, в общей свалке оно и не важно, но как фехтует Лауринь, я видела, и это была хорошая школа.
Определенно не то, чему может научить простой солдат.
– Нет, – подтвердил мои измышления Лауринь. – Фехтовать меня учил отец.
– Ференц Лагарста, – уточнила я зачем-то.
– Отец, – отрезал Лауринь, да таким тоном, что мои брови удивленно поползли вверх. Лауринь выпрямился, а лицо его в свете костра показалось вдруг совсем взрослым. – Фло, я знаю, что рожден от другого человека. Только того, другого, я не видел, не знаю и, если честно, знать не хочу. А вырастил меня человек по имени Ференц Лагарста, и только его я буду называть отцом!.
.
– Воля ваша, – сказала я негромко, но Лауринь еще не закончил.
– Он же знал, что я не его сын, – сказал он. – Он совершенно точно знал! Только он никогда не делал различий между мной и Люцием. Он меня любил, Фло, понимаете? И научил всему, чему и Люция учил. Так что не говорите больше, что он мне не отец, пусть даже я не имею права на его фамилию!..
– Успокойтесь, Лауринь, – сказала я. Мой лейтенант не уставал меня поражать.
– Мне, если честно, абсолютно все равно, чей вы сын. Кстати, мне нравится, когда вы заводитесь. Вы тогда перестаете заикаться и мямлить.
– Снова вы издеваетесь, – протянул Лауринь, разом теряя эту странную взрослость и снова превращаясь в мальчишку.
– Не думаю даже, – хмыкнула я. – Однако мы отвлеклись, Лауринь. Речь шла о том, кто сегодня победил, а от этого зависит то, что мы будем делать дальше.
– И что мы будем делать? – мрачно буркнул Лауринь.
