– Первую половину жизни стреляешься из-за чужих жен, вторую – из-за своей!
– Да помолчите вы!
– Вы ведь бедны, господин Кислицын, – сочный голос Налединского прекрасно был слышен из-за двери. Если, конечно, приложить ухо. – Давайте так! Сто тысяч – и вы навсегда забываете Полину! И ребенка! Не волнуйтесь, обеспечен будет всем, любить буду как родного, унаследует мое состояние!
– Нет! – выдавил из себя Матвей Никифорович. Он уже жалел, что стянул перчатки в прихожей.
– А если вдобавок я назначу вам тысяч десять ежегодного содержания? Будете жить припеваючи, стишки писать!
– Я люблю Полину! – Кислицын вцепился пальцами в кресло и закрыл глаза, считая до десяти.
Гнев – худший помощник. Надо успокоиться!
– Господин Налединский! – Кислицын старался говорить спокойно, но голос иногда срывался. – Давайте без увертюр! Мой секундант торопится!
– Стреляться желаете? Жаль! Хотел предложить вам иное решение!
– Нет и еще раз нет!
– Что нет? Я его еще не озвучил!
– Вы наговорили достаточно…
– Стоп! Стоп! Стоп! Прошу прощения!
Кислицын выпучил глаза и потряс головой.
Не ослышался ли?
– Я нарочно провоцировал вас, хотел убедиться в ваших чувствах. Полина призналась, что любит вас, а вы ее. Но она молода, неопытна, а вы хоть и прекрасно сохранились, но морщинки вокруг глаз выдают человека прожженного. Не так ли? Вдруг вы ради денег закрутили с ней роман? Или ради связей ее отца? Я убедился, что вы – человек чести, и еще раз прошу меня простить!
– Вы согласны на развод? – с придыханием спросил Кислицын.
– К сожалению, нет. Во всяком случае пока. Жена мне нужна, формально нужна, иначе упущу наследство. Но препятствовать вашей любви не стану. Езжайте за границу, живите там. Только в уединении, дабы избежать сплетен. О деньгах не беспокойтесь! Я очень виноват перед Полиной – женился на ней из-за корыстных побуждений.
– А сама Полина согласна на такие условия? – не веря своему счастью, прошептал Кислицын.
– Да, любимый! – раздался голос Полины. Видимо, она пряталась за ширмой.
– Кажется, мы больше здесь не нужны! – грустно сказал Тоннер.
– Терийоки в шестидесяти верстах? – уточнил Терлецкий. – Вот что я вам скажу! Налединский всех и убил!
После духоты натопленного особняка обоим захотелось пройтись. Они вышли на набережную. Звезды – редкие гости туманного города – чуть оживили зловещую бездну неба.
Летевшая навстречу карета резко затормозила.
