– Вопросов ко мне больше нет? Я могу быть свободен? – спросил Налединский.
– Еще один вопрос, на сей раз личный.
– Третье отделение волнуют мои отношения с женой?
– Я говорю о письме, которое Дашкин просил вас передать в Лондон.
Налединский побледнел. Ответил медленно, пытаясь сообразить, что и откуда известно:
– Такого не помню!
Дьявол! Ведь и под пытками не признается! Придется бросать карты на стол!
– Признаюсь по секрету! Я не жандарм! Убийство Тучина расследую по просьбе Бенкенштадта. А по просьбе Дашкина разыскиваю его письмо.
Князя им шантажируют! Та же особа, что вымогала деньги у Баумгартена и задушила Тучина.
– Бог мой! – всплеснул руками Юрий.
Он почему-то сразу поверил Тоннеру. Ну не похож он на жандарма!
– Вы отправили письмо из Финляндии?
– Я похож на идиота? Такая же губерния, что и остальные![87] Князь сунул мне письмо перед самым отъездом. – Налединский сразу же отбросил надменный тон и заговорил с Тоннером доверительно, как со старым товарищем.
– Владимира дома не случилось, и я попросил тестя, чтобы вернул князю письмо, придумав благовидный предлог. Мол, Налединский забыл его случайно.
Допрос Владимира нового не принес: та же история про крушение на дороге, рассказ о шантажистке, известный со слов Угарова.
– Медальон с вашим портретом – у кого Тихон украл его? У вас? – задал Тоннер самый главный вопрос.
– Понятия не имею. Мы обменялись когда-то медальонами с Костей Ярошем. Давно! – Лаевский снял с шеи цепочку, открыл медальон.
С эмали смотрел тонкогубый юнец с орлиным носом. – Костя умер этой весной у себя в имении. Поехал навещать больную мать. И заразился…
– А его пистолеты как здесь оказались?
– Не знаю! Он всегда таскал их с собой.
– А денщик Яроша не в курсе, к кому попали пистолеты? – Терлецкий уже не знал, что спросить. – У кого он теперь служит?
– Знаете, это весьма странно… Я сам хотел от него узнать подробности и несколько раз заезжал в Измайловский полк. Но денщик туда не вернулся!
– Всякое бывает, – рассеянно подытожил Тоннер.
– Вы свободны! Продолжим завтра.
– Завтра отпевание Тучина! – напомнил Лаевский. – И мамы!
Черт! А кто Софью Лукиничну прикончил? Ведь, несмотря на тщательные поиски, бутылочка так и не нашлась. Снова Лаевский? Мать-то ему чем помешала?
– Я зайду к Андрею Артемьевичу, принесу соболезнования, – попытался схитрить Тоннер. – Езжайте, Федор Максимович, вы, верно, устали!
– Ничего! Подожду.
