– Письмо? Какое письмо? Молодой человек, оставьте меня в покое!
– Письмо на французском языке, адресованное в Лондон, в собственные руки господина Веремеева!
– Было такое! – обрадовалась Ольга Змеева. – Я его пару недель назад нашла!
– Что вы с ним сделали?
– Отправила с почтой!
Тоннер чуть не запрыгал от радости: его догадка подтверждалась. Оставалось дождаться сведений от Бенкенштадта и действовать наверняка.
Наверняка…
Улыбка сползла с губ Тоннера. Шантажист-убийца покрывать князя Дашкина не станет.
И вместо Государственного совета Андрей Кириллович окажется в Нерчинске!
Колокольчик зазвенел, когда швейцар подавал Тоннеру и Терлецкому верхнюю одежду. С шубой Терлецкого на руках Филипп Остапович открыл дверь.
– А, это ты, Савва!
– Слуга господина Налединского! – отрекомендовал вошедшего Пантелейка, крутившийся в прихожей. – Веселый очень! Фокусу меня научил! Показать, Илья Андреевич?
Казачок вытянул ладонь тыльной стороной вверх, подогнул большой палец к ладони.
– Сколько пальцев?
– Восемь! – пошутил Тоннер.
Озадаченный Пантелей расправил руку и принялся вслух считать. Почему восемь? Должно же быть четыре!
– А вас, сударь, пускать не велено! – следом за Саввой попытался войти Матвей Никифорович. Филипп Остапович остановил его в дверях.
– Барин мой его хочет видеть! – объяснил Савва, попутно показав казачку новый фокус. Правая рука пронеслась над левой, на лету «украв» большой палец.
– Ух ты!"
"– Илья Андреевич! Какое счастье, что вы здесь! – воскликнул вместо приветствия Кислицын.
– Раздевайтесь! Меня сейчас вызовут на дуэль! Будьте моим секундантом!
– Помилуйте, Матвей Никифорович…
– Кроме вас, в Петербурге у меня нет друзей! Не обзавелся…
– Но…
Тоннер с Терлецким переглянулись. Дуэли запрещены, наказывают и участников, и секундантов, но отказ тоже невозможен, пятном отразится на репутации.
– Я вас не задержу! – обрадовался Кислицын. – Как только он перчатку кинет, быстро договоритесь о времени и месте! И все! Езжайте спать. – Они уже поднимались по лестнице.
– Назначьте в шесть на Островах! Послезавтра!
Матвей Никифорович вздохнул и перекрестился.
– Войдите! – ответил на стук Налединский. – Нет! Нет! Простите, господа! Я же сказал, моя личная жизнь тайной полиции не касается!
– Я полагал… – начал Кислицын.
– Один на один! – оборвал его Налединский.
– Подождите за дверью, – шепнул Тоннеру Матвей Никифорович.
– Тяжела наша доля! – вздохнул Федор Максимович, когда они с доктором вышли.
