– Куда?
Лаевский заколебался, сказать или не сказать, но, вспомнив вчерашний разговор, решил не открываться, вдруг Тучин Полине проболтается? Или Угарову, который по ней сохнет!
– По служебной надобности! Но о том, что я уехал, никто в доме знать не должен!
Тучин сел на постели и наконец-то разлепил глаза:
– Надолго уезжаешь?
– Дня на три-четыре!
– Что ж! Счастливого пути! А как же убийца?
– Какой убийца?
– Ну, дама, письмо, ты забыл?
Лаевский стукнул себя ладонью по лбу. Из-за событий сегодняшнего утра шантажистка выскочила у него из головы.
– Да, забыл! – Владимир махнул рукой. – Ничего, подождет!
– Убийца? – удивился Тучин.
– Я приеду, и мы во всем разберемся! – твердо сказал Лаевский.
– Четыре дня, говоришь? А вдруг за это время нашу дамочку зарежут? А? Шантажистка убийцу знает, вероятно, и он ее знает!
– Как-нибудь обойдется! Сейчас это не главное! То есть не это главное! У меня дела! Важные государственные дела!
– Тогда занимайся ими спокойно! Я и без тебя управляюсь!
– Что?
– Без тебя управлюсь! – Тучин встал.
– Я тебе запрещаю! Ни в коем случае! Ты слышишь?
– Слышу, слышу!
– Не вздумай! Ты молод. Ты не знаешь Петербурга! Ты провинциал! Тебя легко обмануть, заманить в ловушку, обесчестить, убить! Слышишь?
– Слышу, слышу!
– Я могу надеяться на твое благоразумие?
– Конечно! Надеяться можешь!
– Полина Андреевна! Не плачьте! Вам вредно!
– Но кто? Кто?
– Кто-то из слуг! Мы их не замечаем, но у них тоже есть глаза и уши!
– Я всегда была осторожна, пробиралась тайком, в темноте.
Один раз чуть не упала!
– Бедняжка! – Кислицын прижал к себе дрожавшую от возмущения и горя Полину.
– А вы? Вы всегда запирали дверь?
– Конечно! – Кислицын гладил ее по волосам. – Не плачьте! И простите, простите меня, Полина Андреевна!
– Вас-то за что? Вы самый лучший, самый-самый дорогой человек на свете.
– За то, что не могу пока вас отсюда увезти! Потерпите еще пару дней! Умоляю! Вот письмо! – Кислицын порылся в сюртуке и вытащил листок.
– Вчера получил! От стряпчего! Пишет, что дело почти выиграно. Генерал-губернатор лично мое прошение прочитал!
– Матвей Никифорович! Не корите себя! Вы, как и я, жертва жадных людей. Таких, как мой брат! Готовых за копейку растоптать собственную сестру! Я написала мужу…
– Зачем? – испуганно спросил Кислицын.
– Я не хочу ему зла, он ни в чем предо мной не виноват.
