– По делам службы?
– Вроде того! Да, по делам службы! Всем так и говорите! А лучше ничего не говорите! Никто моего отсутствия и не заметит! Я ненадолго! Два-три дня, может, четыре! А Полине скажите, что мы ей эти сто тысяч дадим! Через неделю! Но только если скандала не затеет! Понятно?
– Да! Дадим, но без скандала!
– Так и скажите ей!
– Ты лучше сам…
– Нет, я не могу. – Владимир замялся, но потом решил признаться: – Я ей по лицу заехал!
– Господи! С ума, что ль, сошел? Ведь сестра родная! А она?
Лаевский пожал плечами:
– Ну что! Зарыдала! Курицыну жаловаться побежала…
– Кислицыну, – снова поправила Ирина Лукинична.
– А этот мерзавец… Ему мало, что обесчестил! Он меня еще и на дуэль вздумал вызвать. Ворвался, перчатку в лицо бросил…
– Батюшки светы! Неужто стреляться будете?
– С кем? С Курицыным? С купеческим сынком?
– Так он по матери дворянин, сестра моя троюродная…
– Да знаю я, знаю! В родах преставилась! Зато папенька его воблой торговал! В общем, послал я его на три буквы.
И из дома велел выметаться!
– Как выметаться? – спросила в ужасе Ирина Лукинична. – Как послал? Володечка! Кто же на Оленьке женится?
– Тетушка! Вы меня внимательно слушаете? Курицын с Полиной бежать собираются!!!
– Так ведь он авансик взял! Тысячу ассигнациями! А после свадьбы я ему еще пять обещала, если без брюха, а с брюхом – все пятнадцать!"
"Лаевский вытаращился на тетку:
– С каким брюхом?
– Так ведь и Ольга на сносях! – выдохнула Ирина Лукинична.
У Лаевского подкосились ноги, он рухнул на стул.
– Господи! Что, тоже от Курицына?
– От Кислицына… – машинально поправила Ирина Лукинична. – Тьфу, от какого Кислицына! От батюшки твоего!
– Бог мой! В каком вертепе я живу! – снова схватился за голову Владимир.
– Нельзя Матвея Никифоровича гнать! Все-таки тысячу взял! Обязан жениться!
– Да замолчите вы! – зло оборвал ее племянник. – Курицына в нашем доме больше не будет! А на Змеевой… На Змеевой я сам женюсь!
– Господи! – схватилась за сердце Ирина Лукинична.
– Будьте вы все счастливы! – Лаевский плюнул на пол и направился к двери. – Все! Мне пора в путь!
– Но зачем? Зачем тебе самому? – с мольбой протянула к нему руки тетка.
– Мне без разницы на ком! – обернулся Лаевский. – Хоть дети будут не чужими!
Лаевский растолкал лежебоку Тучина, чтобы проститься.
– В присутствие?
– Да! То есть нет! Уезжаю!
– Вот как? – спросил сонный Александр.
