Ни до, ни после ему не довелось видеть такого взгляда, в котором было смешано все: тоска, печаль, радость, отчаяние, надежда, вера! И любовь! Сумасшедшая любовь, о которой Матвей Никифорович всю жизнь мечтал и описывал идиллически в своих романах. Однако в жизни женщины всегда оказывались приземленными, похотливыми, жадными и, как на подбор, пустыми. С ними, как с куклами, можно было лишь забавляться! Случайно оказавшись в доме Лаевских, Матвей Никифорович вытянул счастливый билет, попал в собственный роман.
Полина была словно соткана из его фантазий и в то же время абсолютно непредсказуема: Кислицын никогда не знал, что она скажет или сделает в следующую минуту.
– Моя любовь! – завороженно, пытаясь ответить таким же взглядом, прошептал он.
«Опять про Амура, – расстроился Никанорыч. – Далась им эта статуя! Как стоял, так и стоит! Самому Амуру без разницы, сколько у него яиц!»
Внезапно он все понял: Матвея Никифоровича изгоняют из-за поломки статуи! Он около нее в кресле любил сидеть.
Вот и решил Владимир Андреевич, что это Кислицын Амуру хозяйство попортил!
Никанорыч от радости кашлянул. И пришлось ему постучаться в спальню Полины Андреевны, не то влюбленные догадались бы, что он подслушивал:
– Вещи ваши собраны, Матвей Никифорович! На извозчика погружены! Куда везти прикажете?
– Как? Что? – хором спросили Кислицын и Полина, а потом переглянулись.
– Владимир Андреевич распорядился! Сказал, съезжаете!
– Я убью его! – Аполлинария Андреевна встала, Матвей Никифорович ее удержал.
– Не надо! Это мелкая месть гадкого человека!
– И он за нее заплатит! На сто тысяч я теперь не соглашусь!
– Сто тысяч? – изумился Кислицын.
– Да! Я потребовала их от него, угрожая публичным разводом!
Кислицын вытаращил глаза в изумлении.
– И еще! – Налединская поймала Матвея за руку. – Зайдите к Ольге! Расскажите ей все сами! Так будет лучше! Ольга – самая чистая душа в этом доме. Все! Идите!
– Вы будете на маскараде?
– А как же! Наше расставание продлится миг.
Юрий оставил мне немного денег. Я завтра же сниму квартиру и съеду! Мы будем вместе!
– Я люблю вас!
– Сашенька! Рисуешь?
К неудовольствию Тучина, в мастерскую вошла не княгиня Дашкина, которую он ожидал, а Софья Лукинична.
– Доброе утро, тетушка!
– Зови меня Амалией, хорошо?
– Хорошо, тетя Амалия!
Софья Лукинична подошла к племяннику, колдовавшему над мольбертом, и нежно обняла за плечи.
