– Карета… – еле слышно напомнил князь."
"– Точно, – вспомнил швейцар, – его сиятельство на карете прибыли, на той стороне стоит, сейчас крикну, чтоб подогнали.
Марфуша присела на стульчик отдышаться.
– Мне нужен нашатырь и спирт, пошлите за моим саквояжем, – попросил Тоннер.
Софья Лукинична дернула шнурок колокольчика.
На звонок прибежал Тихон.
– Принеси мой саквояж, он в комнате Ирины Лукиничны, – коротко отдал приказание Тоннер.
– Доктора… – прошептал князь.
– Я доктор. Тоннер моя фамилия. Вы можете встать?
– С трудом! Вы поедете со мной?
Софья Лукинична повела плечами.
Отъезд Тоннера не входил в ее планы.
– Ах! Я тоже плохо себя чувствую! – она схватилась за голову. – Меня тоже тошнит!
– Давно? – спросил Тоннер.
– С самого утра!
Вот незадача! Неужели морфий?
– Приступ! Приступ начался! – опять крик сверху, на этот раз Глашкин.
– Ванну согрели? – громко спросил Тоннер.
– Да!
– Пусть барыня ложится! А микстура?
– Принесли!
– Столовую ложку! – скомандовал Тоннер и на всякий случай уточнил: – Внутрь!
Ехать с Дашкиным или оставаться здесь? Тоннер не знал, что ему делать.
– Калика ряженый! – внезапно закричала Марфуша. Как раз вошел Петруха, камердинер князя. – Держи его!
Филипп Остапович схватил Петруху за шкирку, как пять минут назад держал его хозяина.
– Клянусь Христом Богом, не я, – лепетал несчастный, силясь ударить швейцара ногой в колено.
– Что происходит? – строго спросил Андрей Артемьевич.
– Какой-то мерзавец напал сегодня на Марфушу, – пояснил швейцар и уточнил у блаженной: – Он?
– Не я, не я! – бормотал Петруха.
– Он со мной целый день был, – нашел в себе силы заступиться за верного холопа Дашкин.
– Отпустите человека. Что за манера всех хватать! – закричал на швейцара доктор.
Швейцар поглядел на Андрея Артемьевича. Тот кивнул.
– Как скажете! – нехотя выпустил Петруху Филипп Остапович.
– Проводите князя в карету, – скомандовал камердинеру Илья Андреевич и обратился к швейцару: – А ты шубу на него накинь.
Холодно!
– Слушаюсь!
– И мою подай!
Софья Лукинична грохнулась на пол.
– Что за черт! – не сдержался доктор. Подскочил к Лаевской, похлопал ее по щекам. – Где саквояж?
– Несу, несу, – со всех ног по лестнице бежал Тихон.
С превеликим трудом Софье Лукиничне удалось задержать дыхание, когда к ее носу поднесли нашатырь.
Тоннер почесал затылок. Притворяется? А вдруг нет? Что делать?
– Вы же не бросите Софушку? – заволновался Лаевский.
