Слава богу, все в порядке.
– Нет! Не ограбили! Все на месте!
– Но ведь замки перевешены! Вы сами сказали!
– Замки? – блаженная задумалась. – Я, видно, сама их перепутала, когда комнату закрывала.
Тоннеру почудился скрип половицы. Он сделал Марфуше знак, чтобы та замолчала, и выскочил на лестницу. Свеча горела тускло, в двух шагах ничего не было видно.
– Кто там? – крикнула Марфуша.
– Вроде никого. Послышалось!
Вернувшись в комнату, Тоннер увидел, что Марфуша сунула валик обратно под подушку, сидит на кровати и улыбается.
– Мы с вами за просвирками собирались, – напомнил Тоннер.
Блаженная наморщила лоб:
– Не найдем, темно во дворе!
– Лампу возьмем. – Тоннер взял со стола масляную лампу, зажег ее свечой и двинулся к выходу. – Пошли!
Марфуша задумалась.
– Идете или нет?
Оставаться одной было страшно. Марфуша приняла соломоново решение – вытащила валик и прижала к груди.
– Заночую у дуры-матушки. Лягу на пол, положу под голову, – пояснила она, кивнув на валик.
Они заперли дверь на все замки и спустились по вонючей лестнице на первый этаж.
Приказания в доме исполнялись медленно, массивная дверь на скрипучих петлях была все еще открыта.
Выйдя во двор, Тоннер сразу позавидовал Марфуше: ей в клоке было не так холодно, как ему во фраке.
– Где, говорите, напали на вас?
– У кустов!
Марфуша повела Илью Андреевича мимо каретных сараев и конюшни к калитке. Там действительно росли чахлые кусты, возле которых после долгих поисков был найден сверток. Развернув влажную бумагу, Тоннер обнаружил, что и просвирки намокли.
Илья Андреевич выругался, забросил их подальше и заторопился обратно – он совсем замерз. Марфуша еле за ним поспевала.
Однако дверь черного хода оказалась закрыта; как Тоннер ни стучал и ни кричал, она не отворилась. Пришлось вернуться к калитке, дойти до переулка, упиравшегося в Фонтанку, спуститься к речке, а потом по набережной трусить к парадному входу.
Швейцар очень удивился, завидев мужчину во фраке, но, узнав в его спутнице Марфушу, кинулся ей навстречу. Блаженная испугалась и спряталась за спину Тоннера.
Что сегодня за день, все на нее бросаются!
– Благослови, матушка! – и швейцар плюхнулся на колени.
Признав Филиппа Остаповича, Марфуша успокоилась и быстро его перекрестила.
– Скажи, не случилось ли что с Пантелейкой? – спросил швейцар.
Блаженная наморщила лоб.
– Чаи пьет, баранки гнет, сахарком закусывает.
– Где?
– У людей хороших, собой пригожих! – торопливо проговорила Марфуша – она тоже успела изрядно продрогнуть.
