– Быть может, она адреса вашего не знает? Вы сами-то писали ей?
Кошкин резко дернулся, будто его ошпарили:
– Нет. И не стану, ни к чему это. Пустой разговор, Алекс, оставим. Все к лучшему, что не приехала: нечего ей здесь делать.
Алекс посмотрел на него искоса: каков гордец, ишь ты…
Ежели бы Милли пообещала Алексу приехать, а сама не ехала – он бы, верно, писал ей по три письма на день. Вся почта России на него одного бы работала. Так что, быть может, и хорошо, что Милли изложила свои соображения предельно четко.
От нее Алекс уж ничего не ждал, и ни на что не надеялся.
А вот Кошкину не позавидуешь. Он оттого, наверное, и Ирининых заигрываний не замечает, что все ждет чего-то от своей femme fatale. Хуже нет, чем полжизни ждать – и не знать, дождешься ли.
После, когда Алекс уже устроился и расстелил нехитрую постель на диване в гостиной, Кошкин еще раз заглянул с вопросом:
– Скажите-ка, заколка все еще у вас?
– Разумеется.
Алекс с готовностью отыскал ее в кармане сюртука и отдал Кошкину.
Тот на сей раз украшение забрал. Объяснился:"
"– Заколку надобно предъявить матери покойной девицы – для опознания. А если опознает, то ей и отдать.
– Вы завтра ехать намереваетесь?
Кошкин задумчиво кивнул. И тотчас угадал мысли Алекса:
– Желаете со мною?
Алекс, разумеется, с готовностью согласился.
И снова кольнуло непрошенное чувство вины. Кошкин Лизу Кулагину недолюбливает, это очевидно… может быть, поэтому Алекс упрямо и молчал о том, что она узнала заколку? Черт его знает, как Кошкин отреагирует на эту новость – а доставлять Лизе неприятности Алекс считал теперь уж для себя невозможным.
Глава 7. Кошкин
Покуда Алекс долго, мучительно, бог знает о чем думая, разглядывал фотокарточку с лицом молодой учительницы Марии Титовой, Кошкин споро заполнял полицейские бланки да изредка поднимал глаза на мать учительницы.
Ульяна Титова – высокая, худая, крепкая женщина лет пятидесяти, в черном по-крестьянски завязанном платке, в черной же давно выцветшей паневе и таком же шушпане, как называли обыкновенную кофту здесь, на Урале.
Жилище ее было, прямо скажем, не богатым: хилый покосившийся домишко в поселки близ Верхне-Уктусского завода. В поселке имелась Преображенская церковь, а при церкви школа, где Ульяна и трудилась стряпухой да помощницей.
Женщина долго не смела коснуться заколки в форме жар-птицы, что Кошкин положил перед нею на стол. Но она узнала ее. Глядела – и по изрезанным морщинами щекам катилась горькая влага.
