Мужа у Маши Титовой, кажется, не было, но жених или любовник – вполне. Все на это указывало.
Однако мать Маши подобное отрицала.
– Нет-нет, что вы! Машенька бы мне сказала…
Кошкин с Алексом коротко переглянулись, и оба отметили, что в последнее утверждение Ульяна и сама-то не очень верит.
Кошкин решил покамест сей вопрос отложить.
– А подруги? – спросил он.
И снова ответ отрицательный, с тяжелым вздохом:
– Машенька тихой росла. Застенчивой, как ни от мира сего. Болела всегда много, ох как много… Глазки не видели совсем.
Бывалоча в пяти шагах от нее стою – а она щурится да не может разобрать, кто это. Потом уж я в город ее свозила, к доктору, он очки Машеньке прописал носить, да капли капать. Получше стало. Маша ведь беленькая вся: доктор еще по-науке сказал, как то называется…
– Альбинизм? – подсказала Алекс."
"– Оно, оно! – закивала Ульяна. – Доктор говорит, оттого и с глазками беда. А люди-то сами знаете, какие бывают. Машенька от их детишек всего-то тем отличалась, что волосики белые, да что на солнце стоять ей нельзя.
А они уж как только не называли за то… И ведьмою, и смертью белой. И меня кляли по всякому, что еще в младенчестве от Машеньки не избавилась. А уж когда у соседки ребятенок слег – ох, что началось… Шагу ступить не давали ни мне, ни Маше. Говорили, сглазила она. Здоровье чужое украсть захотела.
Ульяна снова вздохнула, тяжело, глубоко. Смахнула со щек слезы и потуже затянула концы платка.
– Уехали мы оттуда вскорости.
Родилась я в том селе да выросла, там родители мои похоронены, и муж, и дочка старшая – но уехали. Здесь вот обосновались. Здесь и к городу поближе, и мне работа нашлась. Люди нас приняли, слава Богу. Подруги, говорите?.. – с тоской вспомнила, наконец, Ульяна вопрос Кошкина. – Нет, не было у Машеньки подруг. Ребятенком-то она такого нагляделась от одногодок, что с тех пор и на молоко дула – сторонилась всех.
– Даже в школе с другими учительницами не сошлась? – уточнил Кошкин.
Ульяна неуверенно дернула плечом:
– Из школы приходила к ней дважды или трижды девица одна. Нюрой, что ли, назвалась. Не помню, вы уж простите… Ох, еще ведь Пашенька была! Но то не подруга – ученица бывшая. Сиротка бедненькая семнадцати лет, тоже учительницей хотела стать – как Маша. Маша-то в Перми курсы оканчивала, вот и Паша туда хотела. Жить ей было негде, вот Машенька и уговорила меня пустить девочку к нам. И с науками ей помогала.
