– Ты, Берта?
– Кто ж еще? Скажите вашим помощничкам, что они совсем сдурели! Это где же видано, чтоб капустняк без свежего жира, без перца, и сметана жидкая, как молочишко какое?! Такая бурда в рот и с дороги не полезет, не то что в дорогу, а скажут, скажут, что мамаша Берта то ли перепила, то ли своровала… Да я ж от такого позора…
– Погоди…
– Сами годите! Как варить, так мамаша Берта, мамаша Берта, а как провиант выдать, так «погоди»…
– Капустняк? – Нареченная Юлианой слышала то, что нельзя было не слышать.
– Что с ним не так?
– А то, госпожа генеральша, – чрезмерная быстро повернулась к роскошной, – что из таких харчей сам Создатель только бурду и сварит… Позор один! Ни жира, ни перца, ни…
– Гусиную солонину вымочили уже?
– По четвертому заходу. И капусту порубили. Стала б я при немоченой солонине…
– Тише. – Юлиана положила руку на плечо гневной. – Наш сегодняшний капустняк запомнят надолго. Мелхен, Берта говорит о местном супе из соленой гусятины с квашеной капустой. Это питательно и очень вкусно, но с твоими травами будет еще лучше! Курт, мы с Мелхен поможем стряпухам.
– Конечно, дорогая… Береги себя. Господа, вы напрасно думаете, что подобным образом закрепленные цепи…
– Вы только дать велите что положено, а уж мы сготовим… Да такого капустняка, как у матушки Берты…
– Господин Трогге, – велела роскошная, – отправьте с Бертой капрала позлее. Эти интенданты всегда так, если не воруют, то скаредничают. Мелхен, что ты знаешь о гусиных супах?
– Есть суп из гусиных сердец с яблоками.
– Как же его любил отец отца! – Каждое сердце нужно разрезать на четыре части и варить в подсоленной воде…
– Потом мы обязательно попробуем, а из соленой гусятины вы готовите?
– Наш закон разрешает готовить лишь свежее мясо…
– Неважно, теперь ты живешь по законам Горной марки, а соленую гусятину ты уже ела… Что из трав и кореньев туда пойдет? Петрушку с луком и так кладут, но Курту нравится, когда приправ много…
Они подбирали травы и вместе с женщинами у котлов ждали, когда разварится крупа.
Мэллит нравилось хлопотать и отвечать улыбкой на улыбки, только луна напоминала о себе болью внизу живота и в груди, словно хотела открыться зажившая рана. От кипящих котлов веяло жаром, бочки от капусты неприятно пахли, и девушка поднялась чуть выше – на небольшую пустую площадку, откуда были видны не только костры, но и ведущая к ним тропинка. Растирая ноющую грудь, гоганни смотрела на поле, где гнал коня одинокий всадник.
