– Мелхен, – шепнула роскошная по дороге в супружескую спальню, – я не верила, что Курт согласится, но так хотелось, так хотелось…
– Но ведь нареченный Куртом воин!
– Он – лучший артиллерист Талига… А ведь мараги думают, что ты наша дочь, Курту это так нравится… Ага, вот эта лента, я же помню, что я ее все-таки купила… Но тебе надо побольше гулять и пить молока, пока мы здесь, и воды, когда мы приедем домой. Сила наших мужчин и красота наших женщин в горной воде…
Мэллит смотрела на ленту – зеленая и широкая, на концах она была расшита жемчугом.
2
Ощетинившийся алебардами строй ближе и ближе. Полсотни шагов, и, если не отвернуть, в конскую грудь вонзятся широкие отточенные наконечники. Ну, это если держащие их вояки не разбегутся, хотя… Надо отдать должное марагской пехоте, духа ей не занимать, а в этот раз они еще и смогли развернуться навстречу атакующей кавалерии, почти не нарушив рядов, и даже вовремя.
– Всё! – За неимением горниста Чарльз пальнул из пистолета, и драгуны, повинуясь сигналу, принялись заворачивать коней, чуть-чуть не доскакав до бравых сыроваров.
Кавалерийская атака, пятая за утро, завершилась, начиналось нечто куда более страшное, по крайней мере для ополченцев.
– Я фам тафал орушие или лопаты? – Трубный глас по-прежнему недовольного своими подопечными Катершванца перекрывает прочие звуки, благо таковых немного: народ от праздников успел малость приустать и на поле не спешил. – Фам нушны терефяшки фместо алебард и сырные голофы на палках фместо фрагоф! Пфе! Я не шелаю претъяфлять такое убошество маршалу.
Отпрафляйтесь к луше пырять шаб!.. Фы…
– Что-то наша гордость и краса добреет, – заметил Бертольд. – Ругается хоть и громко, но как-то не ядовито.
– Ну, такое старание грех не оценить, да и успехи, хоть и маленькие, налицо.
– Ты только дедушке это ненароком не скажи – зашибет.
– Делать мне нечего…
– Сейчас будет.
Приятель не сомневался, что все идет к очередной атаке, Чарльз был с ним согласен, но Ульрих-Бертольд, еще немного поругавшись, глянул на солнце, на своих потупившихся питомцев и объявил:
– Полтшаса оттыхать! Тесятники и сотники ко мне.
Трагуны телают што шелают, но талеко не ухотят!
– Мой великий полутезка, – Бертольд чихнул и развалился на изрядно помятой травке, – предан своим штудиям, как Вейзель своей… артиллерии.
– Больше, – откликнулся Чарльз. – Наш барон не женат.
– Я знаю. Он каждый год меняет завещание, выбирая из родичей самого достойного, которому завещает всё и шестопер.
