Дядя говорил, что разведённая женщина воспринимается мужчинами, как легка добыча. Как любовница, для справления нужны. Что серьезно к ней уже больше никогда и никто не будет относиться. Не возьмёт в дом. А я кричала, что это пережиток. Что знаю много самодостаточных и порядочных женщин в разводе. Но, похоже, что дядя был прав…"
"— Не надо… — перехватываю мужскую руку, которая уверенно начинает движение вверх.
Густая волна паники, подкрадывается к горлу. Мужу было всегда плевать на мои желания. Особенно когда я вот так просила меня не трогать.
Он говорил, что я бракованная. Что не должна отказывать ему… Что… Всхлипываю. Женщина всегда слабее мужчины. И если он ее хочет, то лучше не мешать.
— Так болит? — вдруг слышу сочувственный голос Константина. — Давай подую что ли… — говорит растеряно.
Чувствую, как по моим рукам пробегается холодок, а после Тихомиров наклоняется к моим бёдрам.
— Нет! — вскрикиваю и, отталкиваясь по обивке пятками, забиваюсь в угол дивана. — Не нужно… Натягиваю на голые ноги остатки юбки.
— Почти не болит…
— Ну ладно… — он вскидывает вверх ладони. — Ты только не дёргайся, ладно? Я как лучше хотел.
Окончательно переставая понимать, что происходит и как в этой ситуации правильно себя вести, на всякий случай прикрываюсь ещё и диванной подушкой. Неловкость дребезжит в воздухе, заставляя меня снова чувствовать себя виноватой и неблагодарной. Ведь если разобраться, то Тихомиров ничего плохого мне не сделал. Наоборот…
— Простите, — шепчу. — Я просто не привыкла вот так. У нас нельзя…
— Ууух, — шумно выдыхает Тихомиров.
— Сложно. Ты, короче, успокаивайся давай. Я тебе пока что-нибудь из одежды принесу на смену. И чай попей.
— Спасибо большое, — отзываюсь.
Когда Константин выходит из гостиной забираю со столика чашку с чаем и вынимаю из неё пакетик. Делаю глоток. Горький, несмотря на то, что сладкий. Это так странно. Все мужчины, которых я знаю, любят хороший чай… Рассматриваю следы кипятка на руках и ногах. С облегчением констатирую, что благодаря быстрой реакции Тихомирова волдырей быть не должно.
Убеждаю себя, что все теперь будет хорошо, ложусь щекой на прохладную спинку дивана, пытаясь расслабиться, и… у меня странным образом получается! Потому что в эту комнату не зайдёт Аяз, не забегут жены дяди, никто не заставит меня больше мыть полы или вытирать рассыпанный по кухне кофе. Никто больше не завалит на диван и не напомнит про супружеский долг…
— Держи, — в гостиную возвращается Тихомиров и кладёт стопку вещей на ручку дивана.
