Прическа растрепалась, верхние пуговицы платья на груди расстегнуты, на ногах нет обуви. Ооо… Судорожно пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. Нет, не для того, чтобы нравиться Константину, а потому что… Ой, Назима, себе ты можешь врать сколько угодно, а вот Аллах… он все знает.
— Держи свой чай, — возвращается Константин с кружкой и протягивает ее мне.
Врезаюсь взглядом в его крепкие предплечья, переплетенные красивым рисунок вен, и вдруг понимаю, что именно эти руки принесли меня на диван. Трогали.
Прижимали к их хозяину…
— Платок, — шепчу, чувствуя, что сейчас сгорю от стыда.
— Он упал на землю во дворе, — пожимает плечами Константин. — Да и жарко в доме. Я бы тебе ещё посоветовал побрякушки все с себя снять. Сразу легче станет.
Отрицательно качаю головой.
— Чай то будешь? — теряет терпение он.
— Да, спасибо, — спохватываюсь.
Не поднимая глаз, забираю кружку и торопливо подношу ее ко рту. Руки трясутся.
— Горячий! — предупреждающе рявкает Тихомиров, но от этого становится только хуже.
Я вздрагиваю и выливаю кипяток себе руки, колени и бедра.
— Ай… — шокировано вскрикиваю.
Константин подлетает ко мне, вырывая из рук чашку и шипя ругательства.
Кожа под платьем начинает гореть.
— Немедленно снимай одежду, — командует он и быстрым шагом удаляется на кухню.
Снять платье? Как? Остаться в белье перед чужим мужчиной? Боль смешивается с паникой, и я просто задираю подол платья, оголяя колени. Но с рукавами такой фокус не проходит. Слишком узкие.
Ааа, как же больно! Печёт!
— Я сказал тебе снять одежду! — возвращается ко мне Константин и держит в руках какой-то белый баллончик.
— Нельзя, — закусываю губу и чувствую, как по щекам начинают течь слёзы. — Перед чужим мужчиной…
— Идиотка… — подкатывает глаза Константин. — Хочешь, чтобы кожа слезла? Думаешь, что я женщин голых не видел?
Я даже не успеваю ничего сообразить, когда он подхватывает подол моего платья и одним рывком, будто бумагу разрывает его по шву до бёдер. Точно также бескомпромиссно поступает с рукавами и обильно заливает уже покрасневшую кожу пантеноловой пеной.
Через секунду боль отступает. Я судорожно выдыхаю и встречаюсь взглядом с Тихомировым. Он сжимает мою ногу чуть выше колена так, что пальцы почти касаются белья. А ещё они двигаются, успокаивающе поглаживая кожу. В его глазах вспыхивает и наливается откровенная, ничем не прикрытая похоть. Ой, мамочка!
Слепну от стыда. Щеки начинают пульсировать горячим.
