Погладив шарф, он повернулся к Глафире и произнес серьезно:
– Опаздывать нехорошо.
– Прошу прощения, – сказала Глафира, завороженно глядя в его молодое, крепкое, загорелое лицо. Сколько ему может быть лет? Семьдесят пять? Семьдесят восемь?..
– Если б вы сейчас сказали «извиняюсь», – объявил мэтр, – я бы вас выгнал. Несмотря… ни на что!
Интересно, пронеслось в смятенной Глафириной голове, ни на что – это на что?..
– Как вас зовут?
– Глафира, – спохватилась она. – Я специалист по средневековой немецкой поэзии.
– Вы будете декламировать мне стихи? – весело удивился Красавин.
Понимая, что горит синим пламенем, вернее, уже погорела, Глафира моментально, но сбивчиво представила топтавшихся в дверях парней.
– Это фотограф Сапогов, он будет снимать. А это журналист Столетов, он будет писать.
– Прямо здесь?! – ужаснулся мэтр. – Он будет писать прямо здесь?
– Даниил, – сказали совсем близко, – не пугай детей! Проходите, пожалуйста. Сейчас Нина Ивановна подаст чай. И у тебя совсем нет времени.
Через час приедет Кустурица. А Эмир никогда не опаздывает, ты знаешь!
Глафира была как во сне.
– И познакомь нас, наконец!
– Маша, это Сапогов и Петраков, один пишет, другой фотографирует.
– Столетов, – поправил глупый Дэн.
Великий режиссер махнул рукой:
– Какая разница! И так сойдет. А это Глафира, она чтец-декламатор. Декламирует из немецких поэтов. А это моя жена Маша."
"Жена Маша протянула узкую руку так, как протягивают для поцелуя. Глафира едва удержалась, чтобы не приложиться.
Маша была хороша, но какой-то чрезмерной, киношной, невсамделишной красотой. И одета она была как-то… невсамделишно. Фотографии таких женщин можно встретить в старых журналах – Аристотель Онассис и Мария Каллас, Джейн Биркин и Серж Гензбур, Тонино Гуэро и его жена Лора.
На жене Маше был шелковый бурнус, расшитый райскими цветами, из-под которого виднелись алые шаровары. Голова повязана косынкой туго-туго, так что бледное, правильное, без единой морщинки лицо выступает вперед.
Тонкая рука обвита, как лентой, широким золотым браслетом, и кажется, что эта хрупкая кость с трудом выдерживает тяжесть старинного золота. Перстни, по сравнению с которыми Глафирин бегемот был просто глупой поделкой, переливались на пальцах.
В отличие от жены «сам» был в водолазке и джинсах. Глафира тоже была в водолазке и джинсах. И друг Сапогов, разинувший на жену Машу рот. И Дэн Столетов, оскорбившийся на Петракова, тоже.
