Она протянула ему руку и оба в мрачном молчании поднялись на крыльцо, в мраморном холле вручили Хоторну свою одежду, шляпы и перчатки, и лишь затем Себастьян заговорил:
– Хоторн, покажите герцогине ее покои. Удостоверьтесь, что ее все устраивает, и обеспечьте всем необходимым. А мне, прежде чем ложиться в постель, нужно заняться одним неотложным делом.
Хоторн, хоть и явно довольный, что хозяин и хозяйка вернулись вместе, сохранял обычное бесстрастие.
– Сюда, пожалуйста, ваша светлость, – пригласил он Веронику.
– Миссис Холланд и горничные сегодня превзошли самих себя. Уверен, спальня вам понравится.
Кивнув, Себастьян двинулся по коридору к себе в кабинет, а оказавшись в знакомой комнате с книжными шкафами, столом и удобно расположенным баром, первым делом налил себе бренди, прикончил почти в один прием и подошел к камину. Никаких неотложных дел у него не было – это он выдумал, чтобы дать Веронике спокойно устроиться на новом месте, не стесняя своим присутствием. Пусть о ней позаботятся Хоторн и миссис Холланд.
Ему же сейчас нужно уединение и время, чтобы подумать."
"В спальню он вошел уже после полуночи. Двери Вероники – и та, что выходила в коридор, и та, что вела в его спальню, – были закрыты. Ничего другого он и не ожидал, однако прекрасно знал, что она там. Впереди долгая-долгая ночь – и Вероника в соседней комнате… Дыхание Себастьяна участилось, его охватило желание пойти к ней, молить прислушаться к голосу разума, просить прощения за ту единственную ложь, что якобы в тот вечер он не ездил к Мелиссе.
Как хотел бы он забрать свои слова назад! Все время он твердил себе, что она не нуждается в объяснениях, но теперь понимал, как это было глупо. Что за идиотизм – почему он решил, что откровенно рассказать Веронике о мнимой беременности хуже, чем промолчать и дать повод для подозрений?
Но даже если бы он захотел объясниться, в тот раз у него не было шансов: Вероника, охваченная яростью, сбежала в деревню прежде, чем ему представилась возможность попытаться еще раз.
Может, надо было написать ей или приехать и попытаться еще раз все объяснить, но тут уперся уже он, обиженный и разочарованный тем, что она с такой готовностью, даже его не выслушав, поверила в самое худшее. Но, черт возьми, теперь она его выслушает!
Запустив руку в волосы, он направился к ее дверям. Да, так и будет! На этот раз он все ей объяснит – и ей останется только прислушаться к голосу разума. Он извинится. Попросит прощения.
