Заходила она и в детскую – хоть там горло у нее сжималось и глаза начинало щипать от непролитых слез. Вместе с ней зашла туда и миссис Леггет с нежной улыбкой на лице, остановилась рядом с Вероникой у колыбельки, накрыла ее руку своей. Несколько минут женщины стояли молча; Вероника беззвучно оплакивала детей, которым не суждено было появиться на свет, потом вышла из детской – и больше не возвращалась.
И вот теперь она опять в Лондоне, в доме, полном чудесных воспоминаний об укромных уголках, где они с Себастьяном занимались любовью, о цветах, которые он приносил ей с клумб на заднем дворе, о том, как подхватывал ее на руки и нес в спальню, а по дороге не уставал целовать, пока наконец они не падали на королевскую кровать… В то время, казалось, они были так близки – и она так самозабвенно его любила, хоть и ни разу не набралась духу в этом признаться.
Вероника начала растирать себе плечи и при этом чувствовала себя так, словно пыталась выбраться из собственной кожи – любым путем оказаться где угодно, только не здесь.
"
"Она согласилась на его условия, согласилась проводить с ним ночи – и действительно этого хотела, – но он не прикасался к ней с того дня, как она, не подумав, оставила ту записку. Только по собственной вине она теперь одна, даже без надежды на ребенка. Или почти без надежды. Она могла забеременеть и за один раз, но шансы очень невелики. А теперь они теряют драгоценное время. Нужно просто пойти и так ему и сказать! Он не имеет права отказывать ей в ребенке! Только не теперь, после того как обещал… фактически даже потребовал.
Она уже положила ладонь на дверную ручку, но снова отдернула. Нет, это просто смешно! Неужто она унизится до того, что начнет требовать от него исполнения супружеского долга? В конце концов, изначально этого требовал он, а она только согласилась, но сделала вид, что неохотно: притворилась, словно он ее вынудил, хотя в действительности лечь с ним в постель (и, возможно, зачать ребенка) было для нее несбыточной мечтой. Вероника тряхнула головой и невесело рассмеялась.
Что она скажет ему, если откроет дверь? Что солгала в своей записке? Что на самом деле хочет его больше всего на свете? Откроет перед ним свою слабость и уязвимость, чтобы Себастьян этим воспользовался? А ведь она это заслужила. Она просто лицемерка, – лицемерка и ужасная жена.
Она забралась в постель и укрылась одеялом, но еще долго-долго не могла уснуть.
Глава 16На следующее утро Вероника проснулась с больной головой.
