Официально заявляю, что с сегодняшнего дня шумные мероприятия в Разломе я не люблю больше выговоров профессора Рофигра!"
"Бросив на меня насмешливый взгляд, Даррел принялся разматывать защитные полоски с рук. Выходило неловко. Я приблизилась к нему и протянула раскрытую ладонь, предлагая помощь. Отказываться он не стал.
— Хочешь узнать, почему я участвую в боях? — вдруг тихо спросил Рэдвин, глядя на меня снизу вверх.
— Нет, — отказалась я. — Не собираюсь лезть к тебе в душу. Мы созависимые, а не друзья.
— Врушка, — хмыкнул Рэдвин и продемонстрировал вспыхнувший знак на освобожденной от бинтов руке.
Возникла долгая пауза.
— Почему ты выходишь на ринг? — резковато спросила я, заканчивая разматывать бинты со второй руки.
— Здесь никто никого не осуждает.
— Но и никто никому не сочувствует, — заметила я.
— Главный плюс боев в Разломе, — без привычной иронии, серьезно согласился он.
Мы встретились глазами. Я стояла так близко, что чувствовала запах горьковатого ветивера и разгоряченного боем тела.
Губы Рэдвина, красивые, с мягкими линиями, приоткрылись…
— Ребята! — незаметно войдя, позвала Оливия.
От неожиданности швырнув бинты ему в лицо, я проворно отскочила, словно Даррел бился магическим током.
— Не хочу вас торопить, но скоро закроют общагу. — В голосе подруги сквозило ехидство. — Нам действительно придется ночевать в термах.
Из житницы мы вышли через черный вход и к подъемнику возвращались другой тропой. Рэдвин намекнул, что путь защищен, правда, без особой тщательности.
Наверх мы поднялись без приключений, внезапно выстояв очередь на подъем.
— Я слежу за временем! — бодро объявила Оливия, продемонстрировав наручные часы. — У нас еще полчаса.
Сильный ветер гонял по ночному небу сизые облака и распугивал заползающий из Разлома туман. В лицо летел мелкий холодный дождь. Рэдвин взялся провожать нас до общежития, но в шагах десяти от дверей в жилой корпус островок водников атаковал яростный ливень, резко сменивший противную морось.
Мы дружно бросились к каменным ступенькам и, ворвавшись в холл, начали стряхивать с одежды капли. Исайя Голлейн не изменял своему прозвищу «Дурная погода»: днем дежурит, а к вечеру все расплачиваются!
Внезапно настораживающе мигнула большая люстра, с которой во время еженедельных потопов в обязательном порядке стекали ручейки воды (иногда горячей, и холл превращался во влажные термы). За спиной раздался громкий щелчок. Возникла многозначительная пауза.
