Яна на каталке уже приближалась к лифтовому холлу, каждая секунда была на счету, а этот индюк решил устроить территориальные разборки прямо над умирающим человеком.
— Никаких Шаповаловых! — рявкнул он, и его голос эхом разнесся по коридору. — Есть регламент! Дежурный хирург имеет приоритет при…
Я резко остановил каталку и медленно повернулся к нему. Вероника и санитары замерли позади, и в наступившей тишине стало слышно только надрывное пищание кардиомонитора.
В моих глазах, наверное, было что-то такое — холодное, тяжелое, абсолютно безжалостное, — что он невольно отступил на шаг, словно наткнулся на невидимую стену.
— Я сам, — произнес я тихо, но мой голос прозвучал в гулкой тишине приемного покоя как удар хлыста.
— Но устав… протокол…
— Я. Сам.
Максимов посмотрел на меня, потом на искалеченное, залитое кровью тело Яны на каталке, потом снова на меня. И отступил, поднимая руки в примирительном жесте. Он все понял.
— Я… я буду ассистировать, — выдавил он, отступая в сторону и опуская руки.
— Вот это я понимаю, воспитательная работа! — усмехнулась за моей спиной Вероника.
— Без криков, без угроз! Просто старый добрый испепеляющий взгляд!
— Благодарю за понимание, — холодно кивнул я Максимову и, не удостоив его больше взглядом, рванул к лифту.
Двери операционной распахнулись передо мной.
Яркий, безжалостный свет ударил в глаза. У наркозного аппарата уже стоял Артем Воронов — высокий, собранный, лучший анестезиолог этой больницы.
Повезло. Невероятно повезло, что сегодня дежурит именно он.
Но когда Артем увидел пациентку, которую мы вкатили на операционный стол, его профессиональное самообладание дало трещину.
— Яна⁈ — выдохнул он, и его лицо вытянулось. — Черт возьми, Илья, это же Яна!
— Так точно, — я уже натягивал стерильные перчатки, и мой голос прозвучал жестко, обрубая все лишние эмоции. — И у нас нет времени на сантименты. Готовь к операции, быстро!
Артем встряхнулся, словно сбрасывая с себя оцепенение, и мгновенно включился в работу. Личное исчезло, остался только лекарь.
Его руки двигались с привычной, отточенной скоростью — интубация трахеи, подключение к аппарату ИВЛ, установка датчиков на грудь и палец. Профессионализм взял верх над шоком.
Дверь снова распахнулась. В операционную буквально ворвался Шаповалов. Волосы растрепаны, на лбу блестит испарина — видимо, бежал со всех ног с пятого этажа.
— Что у нас? — коротко бросил он, пока сестра на ходу помогала ему облачиться в стерильный халат.
— Политравма.
