Затем подошел прямо к Гелиобасу и, дружески пожав ему руку, кратко спросил:
– Как и когда все случилось?
Гелиобас был как можно более краток. После этого доктор Морини склонился к безжизненной фигуре Зары и внимательно изучил ее черты. Он приложил специальный прибор к сердцу и прислушался. Наконец посмотрел на тусклый круглый камень, висящий в окружении жемчужин у нее на шее. Он аккуратно сдвинул его в сторону, взглянул под него и кивком позвал нас – чтоб мы взглянули. Точно на том месте, где покоился электрический камень, на нежной белой коже, словно черный шрам, виднелась маленькая круглая отметина – не больше крошечного перстня.
– Гибель от удара электричеством, – сказал доктор Морини тихо. – Должно быть, мгновенная. Вспышка молнии, нисходящий электрический ток, попала вот сюда, где остался след, и прошла прямо в сердце. Совершенно безболезненно, но, разумеется, смертельно. Она умерла на месте.
И передвинув камень на прежнее место, он отступил, бросив многозначительный взгляд на отца Поля.
Я смотрела и слушала в состоянии полного оцепенения. Умерла? Моя прекрасная, веселая, сильная Зара мертва? Не может быть! Я опустилась подле нее на колени, я снова и снова взывала к ней ласковыми прозвищами, что приходили на ум, целовала ее красивые губы. Они были холодны, как лед, – кровь стыла в жилах! Словно во сне, я видела, как подошел Гелиобас: он поцеловал сестру в лоб и губы, осторожно снял жемчуг с ее шеи, а вместе с ним и электрический камень. Затем вперед медленно выступил отец Поль и положил на сияющую белизной навсегда замершую грудь распятие – прямо туда, где покоилась когда-то сверкавшая, а теперь бесцветная и лишенная своего пламени драгоценность.
При виде священной реликвии в моем разуме словно лопнула струна, и я в ужасе закричала:"
"– О нет! Нет! Не надо! Это для мертвых, а Зара жива! Это все ошибка… Ошибка! Скоро она поправится, улыбнется и скажет, какие же вы глупые, раз решили, что она мертва! Умерла? Она не может умереть, это невозможно! Невозможно, и все! – И я захлебнулась от рыданий.
Доктор Морини со всей нежностью и деликатностью отвел меня в сторону и силами дружеского убеждения, в которых чувствовалась немалая доля твердой решимости, препроводил в зал, где заставил выпить бокал вина. Так как я никак не могла унять рыданий, он заговорил со мной суровее:
– Мадемуазель, вы не принесете ничего хорошего, беззаветно отдавшись на волю чувствам. Смерть – событие прекрасное и торжественное.
