Затем подошел к бесчувственному телу сестры и, нежно взяв ее за запястье, нащупал пульс. Мы наблюдали за ним в глубочайшей тревоге. Девочки Чаллонеров дрожали от страха и плакали. Миссис Эверард с большим самообладанием окунула носовой платок в холодную воду и приложила к вискам Зары, и все же ни единый слабый вздох не сорвался с сомкнутых, улыбающихся губ – никаких признаков жизни заметно не было. Все это время дождь хлестал бурными потоками и яростно барабанил по оконным стеклам, а ветер уже не стонал – он поднялся до крика, словно в смятении и жаждущем расплаты гневе.
Наконец Гелиобас заговорил.
– Я был бы рад присутствию другого доктора, не только себя, – сказал он тихим и сдавленным голосом. – Это может быть долгий обморок.
Мистер Чаллонер сразу же предложил свои услуги.
– Ради вас я поеду куда угодно. Думаю, жене и дочерям лучше отправиться со мной. Наша карета наверняка уже ждет нас. Мадемуазель, когда она очнется, будет нужен полный покой. Гостям стоит удалиться.
Вам не о чем беспокоиться, я уверен. По цвету ее лица видно, что она только в обмороке. За каким доктором мне послать?
Гелиобас назвал некоего доктора Морини, живущего на авеню де л’Альма, 10.
– Хорошо! Скоро он будет здесь. Идемте, жена, идемте, девочки! Миссис Эверард, мы отправим нашу карету за вами с полковником. Доброй ночи! Завтра мы обязательно справимся о здоровье мадемуазель.
Гелиобас с благодарностью пожал ему руку, жена и дочери Чаллонера, шепотом простившись, последовали за ним.
Остальные так и суетились рядом с Зарой, делая все возможное, чтобы привести в чувство это безжизненное тело."
"Некоторые из слуг, прознав о случившемся, скучились у дверей гостиной и с бледными встревоженными лицами глядели на казалось бы мертвую фигуру прекрасной госпожи. Так прошло, должно быть, полчаса или больше: в комнате стояла пугающая тишина, а снаружи лил дождь, и свирепый ветер выл и рвался в окна, словно осадившее дом войско. Внезапно Эми Эверард, что тихо и умело помогала мне растирать руки Зары и делать на лоб примочки, замерла, пошатнулась и упала бы, если бы муж не подхватил ее под руки.
– Мне страшно, – прошептала она. – Я этого не вынесу: она такая неподвижная, и лучше ей не становится – одеревенела, как труп! Ох, а если она умерла! – И подруга спрятала лицо на груди мужа.
В этот момент мы услышали доносившийся с улицы скрип колес по гравию: вернулась карета Чаллонеров.
