Дёргаться, зевать и открывать глазки, разглядывая непонятного и незнакомого человека перед собой.
Хмурится, но не плачет.
Деловой пацан.
– Ой, ты прелесть, – сюсюкается с внуком мой папа, шокируя меня. – Какая голубоглазка! Красавица!
Может, дядя Алим ему рассказал о моей беременности и внуке? Поэтому он так себя ведёт?
– Пап…
– А чего Карим и Катя вам Машеньку отдали? – перебивает меня отец. – Вам двоим? Совсем за дочь не боятся, дураки? Доверять её двум скандалистам? Проще её за руль саму посадить, чем вам доверять.
– Пап… – вновь начинаю, когда до меня доходит смысл его слов и его реакция.
Он думает, что это Маша.
Ну да, конечно! Матвей в её автокресле и на малыше такой же комбинезон, какой я Кате для Маши передавала последний раз через Назара.
Они по акции были, и я сразу два взяла. Один Матвею, другой Маше.
– Пап, это не Машенька, – заговариваю, не узнавая свой голос. —Это… Матвей.
– Какой ещё Матвей? – хмурится папа, поднимая на меня взгляд.
– Внук твой, бать. Внук, – вмешивается Рустам и аккуратно забирает у меня сына.
И вместе с ним идёт в дом. – Алис, давай быстрее! Малой есть хочет! Не заставляй мужика ждать.
– Бегу, – отвечаю, сглотнув, и спешу за братцем, который спас меня от первой волны удара. Бегу мимо папы, который после слов Рустама остался в шоке.
Боже, что я натворила!
Следом за Рустамом поднимаюсь в свою комнату. Братец опускает Матвея на мою старую кровать и начинает его раздевать, корча малышу рожицы и веселя его.
Сын от всего этого хохочет и смеётся, доверяя своё переодевание Рустаму, что заставляет ревновать меня.
Какого чёрта, сына, а? Тебя чужой дядя трогает и раздевает, а ты хохочешь, как предатель? Назару он себя трогать не даёт.
А этому даёт!
В чём причина дискриминации?
– Алиса, чьё это дитя? – кричит папа, врываясь в комнату следом за мной, заставая меня за снятием зимнего пальто.
– Пап, давай она его вначале покормит, а потом вы поговорите, – вступается за меня Рустам, в который раз. Отложив комбинезон Матвея в сторону, встаёт и идёт в своему отчиму и моему отцу.
– Я понимаю, что ты хочешь ей устроить вырванные годы. Я не против и всегда за. Но ребёнку зачем страдать? Ему важно сейчас покушать и придерживаться графика, – важно говорит братец, выпроваживая отца за дверь. – Так Катя говорит, а я своей тётушке верю! Так что давай мужик поест, а потом уже ты будешь её ругать.
Дверь с характерным щелчком закрывается, и я чуть ли не падаю на пол от собственных чувств.
