Митиной пришлось сдаться — и она, пряча от него свои губы, уткнулась лбом ему в грудь.
— Ну так… что? — прохрипел он наконец, тяжело переводя дыхание. — Берёшь свои слова назад или… или будешь настаивать, что я тебя обслюнявил?
Она молчала, и он дожал:
— Видимо, нет. Видимо, стоит всё повторить. Для закрепления.
Митина дёрнулась, замотала головой:
— Н-нет. Не смей! Не смей, Громов!
— Слушай…
Он осёкся и подождал, пока она прекратит брыкаться, с некоторым удивлением осознавая, что не готов её отпускать. Чёрт знает когда ему ещё представится такая возможность.
На его взгляд, они подворачивались ему преступно редко.
— Да прекрати ты ёрзать и выслушай!
Она дёрнулась ещё пару раз, но потом всё же затихла. Поняла наконец, что спорить с ним бесполезно.
— Зачем ты сопротивляешься?
Она застыла, потом медленно, очень медленно подняла на него взгляд, и он с необъяснимым удовольствием для себя отметил, как ярко пылали её щёки.
Он хотел бы увидеть, как розовеет вся её кожа — от шеи и ниже. Хотел бы увидеть её настоящую.
Такую, какой она могла бы быть только с тем, кому полностью доверяет.
Если бы несколько дней назад его в дверях квартиры в том самом наряде встретила не Илона, а она…
Он сглотнул, в панике пытаясь припомнить, что вообще собирался сказать.
К счастью, она ему с этим, сама того не зная, помогла:
— Со… сопротивляюсь?
— Митина, ты же тоже всё это чувствуешь.
— Я…
— Только не смей мне врать. Добром это не кончится, — он жадно смотрел на её припухшие губы.
Когда это успело случиться-то? Он так и не удосужился припомнить.
Ощущение было такое, что вот эта странная тяга существовала всегда… Просто удовлетворял он её всё время не с теми.
Охренеть, конечно, открытие…
— Н-не понимаю. Я не знаю, что ты там чувствуешь. Отпусти меня, я тебе говорю!
Но своими требованиями она добилась только того, что он лишь теснее прижался к ней, не желая дарить ей не единого шанса сбежать.
— Ты чувствуешь, что нас тянет друг к другу.
Светлый взгляд вспыхнул. Кажется, Митина собиралась всё отрицать до последнего.
— Чушь. Ничего такого я не чувствую! Чувствую, что сейчас задницу себе отморожу, если ты так и будешь меня к этой стене прижимать!
Ох ты ж…
— Виноват, — буркнул он, с готовностью просунул свою ладонь между её упругой пятой точкой и кирпичной кладкой.
Митина беззвучно ахнула от такой наглости. А Яр посчитал, что манёвр стоил того.
— Ты… ты… как ты смеешь?!
— Как я смею… Дай-ка подумать, — он картинно наморщил лоб. — Ах да. Ещё как смею.
