Вели натоптанными тропами, очень уверенно. Когда совсем стемнело, они время от времени осторожно подсвечивали дорогу электрическими фонарями.
Звучали короткие команды: «Вперед. Стоять. Назад. Не отставать. Замерли!.. Привал». Других слов они не знали или не находили нужным ими пользоваться.
Лес я люблю. Двигались проводники по лесу не шибко умело. Дядя Сева, мой учитель, красный разведчик и казацкий пластун, за такое отходил бы нагайкой. Но наши сопровождающие по опыту знали, что достаточно и так. Главное, знать хитрые тропы.
И, скорее всего, иметь договоренности с теми, кто эти тропы стережет.
Мы выбрались на широкую просеку. И тут старый проводник, включив фонарь, остановился. Потом снял картуз и вытер пот. С видимым облегчением, почти человеческим голосом произнес:
– Прошли! То уже Польша. Радуйтесь, панове!"
"Инженер воспринял эти слова буквально. Его аж затрясло, и он принялся активно радоваться. Распрямил плечи и издал счастливый идиотский смешок. Потом рассмеялся еще громче, оглядываясь окрест.
Мне показалось, он сейчас рухнет на колени и примется целовать святую польскую землю. Его супружница счастливо прижалась к нему. Ну хоть кто-то на этой земле счастлив. Правда, их ребенок озадаченно озирался вокруг, не понимая, чего родители так возбудились. Лес-то один и тот же.
– Вперед, – не дал нам расхолаживаться проводник…
Глава 6
Было часа три ночи, когда мы добрались до охотничьего домика на опушке леса.
С лица инженера не сходило идиотски-счастливое выражение.
Сидя на лавке, он осторожно гладил ладонью доски стола, наслаждаясь, что это стол здесь, за рубежом. Глядел в очаг, радуясь тому, что костер горит здесь, за рубежом. Мне кажется, он немножко тронулся умом. Такая стремительная смена обстановки коварно действует на слабый разум, не подкрепленный волей. Жена в свою очередь поглаживала его руку, время от времени крестилась по-католически и бормотала:
– Господи, спасибо тебе. Не оставил. Увел из большевистского ада.
Не будем больше бродить его кругами.
Повторяла что-то замороченно про Совдепию, проклятый народ, проклятую страну. Вещала, что теперь начинается настоящая жизнь. И осточертела всем, кроме мужа, который пребывал в столь же идиотском состоянии.
Наконец все угомонились. Семейству отвели комнатушку, где был широкий топчан. Остальные устроились кто где. Я свернулся на какой-то дерюге в углу, на которой было сено для удобства и чтобы бока не отлежать.
