Один высокий, худой, с черными усиками; у второго внешность уголовная — плотный, низкий, уши маленькие, к башке прижаты… Они и не думали Грибова пасти, за тобой тащатся… Распоряжения давай, командир, да живее. Они не будут час курево покупать…
Максима толкали входящие и выходящие, пришлось отодвинуться. Он вытряс из пачки папиросу, стал прикуривать.
— Так, все меняется, Михаил… За Грибовым пойдет Буторин — не маленький. В крайнем случае пусть привлекает на вокзале тамошнюю милицию… Пусть Коган ему об этом сообщит и сразу дует за нами.
Ты идешь за мной и этими двумя. Проверься, нет ли других. Недалеко окраина города, постараюсь выманить их в какое-нибудь захолустье…
— Ты уверен, командир?
— Да. Сдается мне, что эти двое важнее, чем мелкая сошка Грибов. Они хотя бы знают своих шефов. Все, пошел…
Он затылком чувствовал опасность. Что за дела? Значит, вычислили группу, и ему, ее начальнику, остается расписаться в собственной некомпетентности? Или случайно на них наткнулись левые ищейки, решили проверить, что за компания?
Он шел по тротуару, прижимаясь к зданиям.
Навстречу по дороге проехала полуторка. Он сделал вид, что провожает ее глазами. И ведь многое успел заметить! Сосновский что-то бросил Когану, нацепившему очки и прилипшему к афишной тумбе (ага, виолончели под мышкой не хватает), перебежал дорогу перед капотом той самой полуторки — спешил к Буторину сообщать известие. Двое — точно — шли за ним, дымили, как пароходные трубы. В лица он не смотрел, мазнул беглым взглядом. Один повыше, другой пониже.
Ладно, разберемся…
Невидимые кошки царапали затылок, немело под лопаткой. Это явно не друзья. Он свернул в подворотню, где удачно скоротал несколько минут, чуть не пулей пролетел арочный свод, потом опять пошел пешком — демонстративно вразвалочку, помахивая рукой. Двое уже свернули за ним, он их не видел, но чувствовал. Возможно, удивились, почему он ушел так далеко. Да плевать!
Максим пересек двор с детской площадкой, надеясь, что в спину не станут стрелять (а если станут, то идущий следом Коган отомстит).
Он снова свернул направо, в узкий переулок, лихорадочно ориентируя себя в пространстве. Переулок длинный, навстречу прохожие, это хорошо.
Он кожей чувствовал, как те двое свернули следом. Вроде не тупые — отстали. Он шел, помахивая рукой. Улыбнулся девушке, держащей под руку парня с сержантскими треугольниками в петлицах, перехватил строгий взгляд кавалера — чего это он лыбится моей девушке? Обернуться на женские формы было уместно.
