Максим колебался. В принципе Павел Егорович прав. Под такое дело немцы могли пригнать сюда целый взвод диверсантов и, не стесняясь, сделать свое черное дело. Это называется «крайние меры», когда другие уже не работают. Ситуация меняется, распоряжения Платова уже недействительны.
— Прошу прощения, товарищ первый секретарь, — недовольно проворчал Хвостов — подчиненный Платова, — но такое решение противоречит ранее поступившим распоряжениям. Я буду вынужден сообщить об этом в Москву.
— Да хоть на Луну! — разозлился Малютин.
— Это ваше право, любезный, незачем мне угрожать. Здесь дача, а не тюрьма, можете понять элементарную вещь? Цветков, ты еще здесь?
Машина с отделением автоматчиков прибыла через десять минут. Часть красноармейцев осматривала местность. Еще через четверть часа с территории дачи выехали три машины: та, что прибыла с конвоем, и два местных «ГАЗ-61». Ночь, лица пассажиров не видны. Фигурант мог находиться в любой из машин. Это был умный ход. Ворота закрылись, колонна устремилась к крепости.
Цветков позвонил через полчаса, сообщил с облегчением в голосе, что новый узник уже на месте, обживается. Блок четвертый, камера двенадцатая. Начальник заведения получил все необходимые инструкции. Арестант изолирован не только от других заключенных, но и от тех, кто призван его охранять. Тревога не проходила, но стало легче. Ладно, пусть так…
Глава двенадцатая
Он очнулся перед рассветом. Зыбкий предутренний свет просачивался через щель в шторах. Беспокойство усиливалось вместе с потоотделением — промокла подушка.
Что-то неясное, гадкое мотало душу. Почему? Диверсанты (или кто-то другой, если они не порождение страха первого секретаря) видели, как колонна уходит в тюрьму, им нет смысла вламываться в дом. Что-то другое? Но что?
Он всматривался в зыбкие очертания ограды, деревьев на другой стороне. Кто-то шевельнулся в районе беседки. Тимашук не спал, вспыхивал огонек папиросы.
В доме все в порядке, жизнь продолжается. Половина четвертого утра. Группа выполнила задание, остались технические вопросы.
Днем прибудет Платов, заберет Вайсмана и — до свидания, Западная Белоруссия…
Максим припал к кувшину, выпил почти всю воду. Снова лег, закрыл глаза. В ушах гудело, словно где-то далеко летели самолеты. И ведь практически уснул под этот монотонный необъяснимый гул…
Мощный взрыв вытряхнул его из кровати! Оглушительно ревело, качались стены! Словно в эпицентр землетрясения попал. Он вскочил, взъерошенный, кинулся к окну и раздернул шторы.
