Ведь он не мог на самом деле оттолкнуть меня, разорвать «нас» на два куска и оставить каждый истекать кровью? Он не мог так поступить со мной и с собой… Или мог? Мог. Это же Царев. Он все может, если так решил. Может закопать «нас» живыми, чтобы каждый по отдельности имел шансы на жизнь. Только для меня это не будет жизнью. Неужели он не понимает этого? Не понимает, что я люблю его. Безумно, дико, одержимо. Люблю так, как любят последний раз в жизни – со всем отчаянием, со всей первобытной яростной страстью.
Я же не смогу одна. Не смогу ни с кем другим. И я не сдамся. В этот раз не будет так, как он решил.
За мной пришли через пятнадцать минут и сообщили, что заключенный отказался от свидания. Я зажмурилась, стараясь унять головокружение, и снова открыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Молодой офицер прятал взгляд, не смотрел мне в глаза, а я чувствовала, как меня выворачивает наизнанку. Пусть не смеет меня жалеть. Я сунула ему в руки пакет с едой и сигаретами, сказала передать Руслану.
Он только кивнул, попросил следовать за ним и провел меня обратно наружу.
К машине я пошла уверенным шагом, и когда села рядом с Графом, тот тут же повернул ключ в зажигании. Он словно не сомневался, что я выйду намного раньше.
– Вы знали, да? – спросила очень тихо, даже сама себя едва слышала.
– Разве это имеет значение? Или вы отказались бы от свидания, если бы я сказал вам, что думаю по этому поводу?
– Не отказалась бы, – твердо ответила я и почувствовала, как дерет в горле от невыплаканных слез.
Неужели у меня еще они остались за это время? А может, и нет. В глазах так сухо, как песок насыпали, и виски разрывает от тупой и монотонной пульсации.
– Вы можете лететь в Валенсию. Мы организуем сопровождение и охрану. Руслан сказал, что, скорей всего, вы захотите уехать.
– Он ошибся. Я никуда не полечу. Мы все останемся здесь и будем его ждать.
– Неизвестно, сколько придется ждать.
– Мы будем ждать сколько угодно.
Я буду."
"Почувствовала, что он повернулся ко мне, но продолжала упрямо смотреть на дорогу.
– Это ваше решение, а мы поддержим любое.
Как ни странно, но я почти успокоилась, когда произнесла это вслух. Да! Мы будем его ждать. Этого проклятого упрямца. Надо будет – и десять, и пятнадцать лет подождем. Хотя это звучит как приговор. Через десять лет… пятнадцать… От прежней меня уже вряд ли что-то останется. Не хочу об этом думать. Не хочу и не буду.
