Сначала Жеглов смотрел в дальний конец прохода через биноклик, подкручивая всё время отходящее фокусирующее кольцо, а потом так же, как и я, сунул бинокль в карман:
— Ерунда сплошная, а не техника!
— Ты бы меня сразу предупредил, можно было мой армейский взять, восьмикратный.
— Это тебе не передовая! — огрызнулся Жеглов. — Ты бы ещё стереотрубу сюда приволок.
— А ты что думал? — засмеялся я. — Выставили бы над шкафом оптику, а сами сидели бы здесь в тишине да уюте…
Неспешно переговаривались мы с Жегловым, а сами зыркали всё время на проходящих театралов, и я всё нервничал, что Ручечник опоздает или не появится совсем и тогда я из-за него так и не посмотрю даже одним глазком на «Лебединое озеро», а это мне было ужасно обидно, потому что я до сих пор ни разу не был в Большом театре.
Мне хоть бы зал посмотреть…
Я уж совсем отчаялся повысить свой культурный уровень, к чему призывал меня Жеглов на комсомольском собрании, когда он сипло сказал:
— А вот и красавец наш пожаловал…
Отчаянно всматривался я в поток людей, шествующих по гардеробу: офицеры при всех своих орденах и регалиях, служащие в заутюженных шевиотовых костюмах, женщины с модной шестимесячной завивкой и в панбархате, а некоторые даже с чернобурками через плечо, иностранцы, одетые вроде бы скромно, но чем-то сразу отличающиеся от наших…
— Не туда смотришь, — шепнул Жеглов.
— Вон он, у того прилавка, в сером костюме.
Смотрел я на Ручечника и не мог поверить. Я уж начал привыкать к тому злому маскараду, на котором мы всё время вертимся с Жегловым, приподымая на людях маски, чтобы выволочь волков из-под овечьей шкуры, но с каждым разом продолжал удивляться, как много сил затрачивают люди, чтобы выглядеть не тем, кем они являются в жизни на самом деле…
Ручечник был похож на иностранца — в замечательно красивом сером костюме, в белой глаженой рубахе с полосатым галстуком, на котором ярко искрилась булавка, в толстых башмаках «шимми» и с красивой палкой, на которую он грузно опирался.
— Он что, хромой? — спросил я Жеглова.
— Ну да! Ты с ним побегай наперегонки! Он трость для понту носит, солидности добирает!"
"Настоящим иностранцем выглядел Ручечник. Вот только его женщина была не похожа на сухоногих очкастых жён дипломатов — была она белая, ленивая, невероятно красивая, с огромной короной из тёмно-русых кос. Ручечник подал ей руку, и они чинно пошли по гардеробу к выходу в фойе: ни дать ни взять — варяжский гость прибыл.
