Наклонился я вперёд, и, как только он уцепился, я ему сразу правую руку заблокировал. Он — за колено, а я ему руку выворачиваю, и рычаг у меня больше, ему-то наверняка больнее. Тут ошибочку я сделал — надо было мне сразу направо заваливаться, держать его корпусом, отжимая руку. А я хотел его в стойке дожимать. Ну, и он не промах — нижний подсед мне толкает, кувырнулся я на спину, Филимонова — коленями через себя, да только размаху не хватило, или устал я после ночи, или натощак бороться труднее, но во всяком случае перевернулся инструктор через меня и одной ногой руку прижал, а другой — сгибом бедра и голени душит меня, хрип из меня наружу.
Наверное, сдался бы я Филимонову — это ведь не соревнования, и не бандит на меня насел, и не рыжий фельдфебель в чёрной форме танкиста из дивизии «Викинг», что спрыгнул на меня из подбитого грузовика на обочине дороги при въезде в маленький городок Люббенау… Но, задыхаясь в железном прихвате этого тщедушного Филимонова, я видел углом глаза, как ребята сгрудились вокруг нас, а Тараскин просто брякнулся на пол, чтобы лучше видеть, и слышал я баритончик Жеглова где-то над собой, высоко:
— Володя, Володя-а, Воло-о-дя-я!
И Пасюк громыхал:
— Шарапов, дави його, вражину, нехай знае наших!
Руки у меня сильнее, отжал я всё-таки его ногу, и на излом пошло у него колено, и отпустил удавку Филимонов, распрямился в прыжке, вскочил на ноги и сразу же, не давая мне прийти в себя, рванул мне заднюю подсечку, но и я его держал уже поперёк корпуса, так вместе и покатились, и ещё довольно долго он вил из меня верёвки, пока всё-таки не заломал на «мельнице» — провернул вокруг себя и привёл чётко на спину…
Мы встали, запыхавшиеся, усталые, но оба довольные.
Он за своё умение постоял, и я не переживал, что он меня заделал: он ведь как-никак профессионал, инструктор. Филимонов похлопал меня по плечу, и следа не осталось от серой унылости его голоса:
— В разведке учили?
— Было дело, — усмехнулся я.
— Тебе надо заниматься — весной первенство «Динамо»…
Вот только этого мне не хватало! А ребята от души радовались.
Филимонов оглядел нас и, опять посуровев, сказал:
— Прошу вас, товарищи, относиться к занятиям исключительно серьёзно. То, чему вы здесь научитесь, однажды может спасти вам жизнь…
На том и разошлись.
Из автомата в вестибюле Жеглов позвонил дежурному и спросил, нет ли новостей с засады в Марьиной роще — третьи сутки всё-таки потекли.
Повесил трубку и сказал мне:
— Там всё тихо пока.
