Это было смешно, но я не смеялась.
Надо же. Честный мент. Наверное, единственный в этом проклятом городе, где продается все. Даже я продалась. Вот чем это закончилось. Но я даже не сожалела, я, черт возьми, вообще ничего не чувствовала, словно время вокруг остановилось.
— Ваш начальник знает, что вы здесь?
Уверена, что нет.
В этом городе честный человек — как городской сумасшедший.
Он болезненно прищурился, и я все поняла. Конечно, не знает.
— Вы зря пришли, — глухо ответила я, отворачиваясь. — Начальник полиции, мэр города, прокурор — друзья Руслана.
Вы ничего не добьетесь. Уходите. За домом, скорее всего, следят. Сюда могут прийти.
Я потеряла к нему интерес, переживая все, что со мной произошло снова и снова.
Лучше бы со мной случилось то, что и с мамой. Это было не так ужасно.
Это можно было бы пережить.
— Я не могу вас оставить в таком состоянии.
Я приоткрыла губы и какое-то пялилась перед собой, прежде чем ответить:
— Со мной все в порядке.
Просто издержки общения с жестоким мужским миром.
Они меня раздавили, как катком.
— Послушайте, Лилия, я все понимаю, — он наклонился, и я увидела обреченность в глазах, его настойчивость имела личный мотив. — Все знают, чем они занимаются. Похищение девушек, торговля оружием, махинации на черном рынке. Напишите заявление… Кто-то должен попытаться их прижать…
— Нет.
Я вышла из ванной и потащилась в кухню. Может, и хорошо, что он пришел — это привело меня хоть в какое-то чувство.
— Вы ничем не поможете, — повторила я.
— А если чего-нибудь добьетесь, вас убьют. Не делайте этого.
Эта настойчивость намекала, что случилось плохое с кем-то из его близких или знакомых, вот он и пытается найти справедливость, а не пересчитывать денежки от хозяина, как Леонард. Только справедливости не существует. Леонард просто понял это раньше.
Я включила чайник и остановилась у темного окна.
Было непривычно тихо для нашего района. Никакого мата, шума драк, воплей сигнализации и даже звона разбитых бутылок.
За домом точно следят.
— Я не буду писать заявление, — сказала я, видя следователя в отражении оконного окна. — Уходите. А когда на обратном пути вас схватят, скажите, что я не стала ничего писать и никого не хочу видеть.
Он разочарованно хлопнул дверью, и я, наконец, осталась наедине со своей болью.
Закипел чайник. Его нужно выключить, но я стояла, глядя в темноту.
Как ушел следователь, я не заметила. Нужно за ним закрыть. Не хочу, чтобы еще кто-то потревожил.
