Я настороженно рассматривала себя в зеркало, с трудом себя узнавая и не зная, что еще я могу выкинуть. Тогда, на перекрестке, я подралась с Русланом и много чего орала у всех на виду. Плевать. Я боялась саму себя, потому что на какой-то дикий и болезненный отрезок времени перестала себя осознавать и контролировать. Не помнила, что делала.
Помнила я только одно: малыш умер.
Нашего сына больше нет.
Последний год жизни оказался иллюзией и обманом. Руслан обещал рай, а окунул меня в такие бездны собственной души и боли, которых я не могла представить.
Что ад, если не это."
"Я стояла перед зеркалом и раскачивалась. Со смертью ребенка не только пропали чувства, но и мечты, надежды, желания. Пропало все. Не знаю, навсегда это или когда-нибудь пройдет, но сейчас я жалела об одном — что не умерла во время родов.
В дверь постучали, а я не хотела идти открывать. Стук повторялся, пока неожиданный гость не догадался толкнуть дверь. Я не заперлась, когда пришла.
— Лилия? — раздался незнакомый мужской голос. — Лилия Севастьянова? Вы здесь?
Он назвал меня фамилией, которую я давно не слышала.
Девичьей фамилией моей мамы.
Я опустила голову, и не подумав выйти из ванной. Идти навстречу не хотелось, не хотелось двигаться. Было бы лучше всего, чтобы неизвестный не нашел меня в квартире и убрался к черту.
— Лилия?
В проеме появилась тень, и я повернулась на голос.
Я не знала этого мужчину.
Равнодушно смотрела на него, отметив, только, что он не от парней. Не от Руслана и не от Зверя. На нем был костюм, но дешевый, и пахло от него бедностью — недорогим мылом и сигаретами.
— Кто вы, — я спросила без вопросительной интонации. — Уходите.
— Я хочу вам помочь, — из внутреннего кармана он достал удостоверение. — Не бойтесь, я из полиции.
Я смотрела мимо раскрытого удостоверения, в лицо этого парня. Ему было лет тридцать, но изможденных — так бывает от переработок. В нашем районе я много видела таких людей. К сорока годам они совсем сдают, как моя мама когда-то.
Из полиции.
Я не видела его в клубе.
И с Леонардом не видела. Впрочем, если учесть, как бедно он одет, понимаю почему. Только он ничего не сделает. Ничем не поможет.
— Я знаю, что с вами случилось, — он продолжил тихо, что не пугать меня, видел, в каком я состоянии, но не понимал, что я уже не боюсь никого и ничего.
После такого уже не боятся.
— Знаю про ваше похищение. Знаю, что вас силой удерживали братья из «Авалона». Лилия, если вы напишете заявление… Я сделаю все, чтобы их привлечь.
