Во мне не осталось мыслей и вообще ничего, кроме голых чувств. И они, звериные и простые, толкали меня на безумства. Я растолкала медсестер, и ворвалась в реанимацию вслед за врачом. Ребенок все еще лежал в инкубаторе — на спинке, разбросав ручки.
Я перевела дыхание, глядя на тельце сына…
В первое мгновение показалось, что ребенка украли. Теперь мной овладели более страшные подозрения.
Захлебываясь плачем, я налетела на инкубатор и прижалась к прозрачной стенке лицом и ладонями. Шум вокруг, крики и персонал — все исчезло.
Я не видела ничего, кроме тела на белоснежной пеленке.
От вида крошечного тельца с посиневшей кожей, я чуть не сошла с ума.
От него были отсоединены все проводки."
"Я смотрела и знала, что произошло, но надеялась, что это неправда. Надеялась, что сейчас он начнет дышать, а врач скажет, что инкубатор отключили, потому что он окреп и может жить без него… Только внутри все разламывалось от того, что я знаю правду.
— Не-е-т! — я рыдала, уверенная, что не вынесу этого.
Сначала роды, теперь еще одна потеря — мое сердце разорвется.
Сзади подошла врач, она больше не останавливала меня. Я обернулась, собираясь выкрикнуть обвинения ей в лицо, только слова застряли в горле. Я не могла говорить.
С глазами, полными сочувствия, врач спустила маску с губ.
— Мне очень жаль, — омертвевшие губы дрогнули, словно она боится продолжать.
Врач сглотнула, паника в глазах стала глубже.
— Мне жаль… — по тому, как ее глаза наполнялись ужасом, я поняла, что она видит что-то у меня за спиной и обернулась с полными глазами слез.
К нам подходил Руслан.
Врач начала пятиться, увидев его каменное лицо. Он уже знал, что наш сын умер. Ей повезло, что в этот момент я потеряла сознание и Руслан был вынужден меня подхватить.
В себя я пришла у него на руках.
Открыла глаза, пялясь вверх и пыталась понять, что перед собой вижу.
Но я чувствовала, что меня несут прочь оттуда. Покачивания при шагах — и шаг его, широкий и уверенный. Наконец зрение прояснилось, и я увидела, что надо мной плывет больничный потолок, в котором белые панели перемежаются лампами со слепящим светом.
Я плохо понимала, что происходит.
Это было хуже, чем роды. Тогда я хотя бы была не одна… И была надежда. Теперь она умерла вместе с моим сыном. С нашим, но теперь я не чувствовала единения с Русланом.
Всего несколько часов назад я чувствовала, что наши сердца теперь навсегда связаны. Эта нить оборвалась. Так странно. Все, что он мне обещал — я не получила. Обещал сберечь и не сберег.
