Он лишь взял из рук Рыжего бутылку со святой водой, быстро открыл ее и вылил содержимое на себя.
– Я готов, – на выдохе сказал Семен. – Отправьте меня на тот свет и спасите от поглощения.
– Сначала ответь на наши вопросы, – потребовал Глеб.
– Не могу я! Мне не позволят… Я и так поставил себя под удар ради вас. – Семен снова подошел ко мне и потребовал: – Скажи свою тарабарщину и упокой меня, пока не поздно!
Я заглянул в призрачные глаза Семена. Они принадлежали мертвому человеку, но оставались такими живыми.
В них сквозил неподдельный страх и отчаяние, но еще теплилась надежда. Надежда на то, что его душа обретет желаемый покой.
– Мы попробуем, – пообещал я, несмотря на недовольство Глеба.
Я не смог бы отказать Семену, даже если бы он был настроен враждебно по отношению к нам. Отпечатки памяти пугали и могли навредить, но сочувствие к их судьбам никогда не покидало меня.
– Мы упокоим, – снова пообещал я. – А ты расскажи все, что сможешь, все, что позволит… оно. Любую мелочь! – Я выдержал необходимую паузу, чтобы Семен воспринял мои слова как можно серьезнее.
– Мы с ребятами пытаемся разгадать, в чем проклятие Гнезда. Хотим выяснить, почему оно кишит отпечатками памяти и как вам всем помочь.
– Отпечатки памяти… – задумчиво произнес Семен. – Это лучше пресловутых «призрака» или «привидения», но мне больше нравится, когда нас называют душами.
Я неожиданно для себя улыбнулся. Решил, что при жизни Семен был парнем наивным, непосредственным и очень добрым. Он боялся гнева чего-то зловещего, но все же помогал нам подсказками и отвлекался от насущных тем так быстро, что это даже удивляло.
– Мне тоже больше нравится называть вас душами, – наконец-то подала голос Зоя.
Семен улыбнулся, но следующая фраза, брошенная Рыжим, слегка озадачила его.
– А мне казалось, мы больше привыкли мертвяками их называть.
– Это относится только к плохим, Сань, – шикнула на него Зоя, отчего мы все не смогли сдержать улыбки. – Не обращай внимания, Семен, это определение тебе точно не подходит.
Ты славный. Совсем как Катя.
В голосе Зои послышалась печаль. Думаю, мы все машинально сравнили Катюху и Семена. Он казался живым, чистой душой, какой и была наша подруга. Возможно, именно поэтому я не испытывал ни капли страха. Еще вспомнился Федор Ильич. Он тоже не пугал меня, вызывая лишь сострадание и сочувствие.
– Ну так… – нерешительно начал Семен, посмотрев на меня. – И как это будет?
– Упокоение? Ну… ты сам должен захотеть уйти, я полагаю.
