Виртуоз Будо скорчился от боли и, хватая ртом воздух, покатился по рингу. Не знаю, как насчет экстренной медицинской помощи и хирургического вмешательства, но, по-моему, не у меня одного возникло ощущение: отныне вопрос о его потомстве надолго останется открытым...
Исход этого поединка почему-то вызвал смех на трибунах. Но я никого не стал бы за это осуждать – нижний предел моей терпимости к человеческой подлости и жестокости уже не поддавался никаким моральным оценкам. Здесь действовал закон гор: кто выше, тот и сильнее, и каждый, кто сюда попал, вольно или невольно подчинялся ему.
Теперь настала очередь Ирокеза, которому предстояло сразиться с грозным соперником – Железной Ладонью. Перед выходом на ринг я обнял своего краснокожего друга и пожелал ему удачи. Это было похоже на прощание. Даша, которая сегодня выполняла функции «девочки на ринге», встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Никто из нас тогда еще не мог предположить, что буквально через минуту случится непоправимое...
Красный гигант был на голову выше мастера Багуа и гораздо шире в плечах, но первые же секунды боя показали, что его преимущество в физической силе ничто по сравнению с разящей мощью Железной Ладони.
На Ирокеза обрушился град пушечных ударов, заставивший его буквально ослепнуть. Но он продолжал твердо стоять на ногах, защищаясь от наседавшего на него китайца мускулистыми ручищами. Один его смазанный, незавершенный удар вроде бы достиг цели – Железная Ладонь распластался на опилках, но тут же вскочил и, как теннисный мячик, запрыгал вокруг индейца.
Вслед за этим последовала стремительная атака, завершением которой стал удар «леопарда» – горизонтальной ладонью с согнутыми в фалангах пальцами – в область сердца.
Ирокез продолжал стоять. Глаза его были полузакрыты. Казалось, он заснул или вышел на сеанс связи со своими давно умершими предками. Бой был остановлен.
Рефери подошел к Ирокезу, пощупал пульс, приоткрыл кончиками пальцев глазное яблоко и легонько толкнул его в грудь. Индеец рухнул навзничь.
Он был мертв.
Трудно передать то состояние тупого отчаяния и безысходности, которое я испытал, вынося Ирокеза из колизея. Помогавший мне Спокойный хранил молчание. Даша неистово обливалась слезами.
Тело индейца было в тот же день предано земле – вблизи того места, где нашел успокоение первый и последний исламохристобуддист Илия. С каждым днем нас становилось все меньше, а грозящих нам опасностей все больше – казалось, несть числа уготованным нам испытаниям.
