Чуть в стороне, глядя на него (с презрением или сочувствием, непонятно), стоял победитель – Черная Маска. Его противнику не помогло искусство чачуань, созданное китайцем-мусульманином по имени Шамиль... Теперь согласно олимпийской системе, жребий выводил меня в полуфинале на того, кто скрывался под спецназовской экипировкой и по-прежнему оставался для всех загадкой. Ни одна живая душа, разумеется, кроме «группы поддержки» из чеченских боевиков и «солдат удачи», не видела его лица...
Дальнейшее мое пребывание в колизее было бессмысленно – меня уже не могли заинтересовать никакие пикантные шоу со всевозможными уродцами или ночной карнавал, в котором был актуален лишь один костюм – Адама и Евы.
Я вернулся в отель, где меня с нетерпением ожидали Даша и мой друг Игнатий. Для того чтобы восстановиться, набраться сил перед следующим поединком, мне нужно было как следует отдохнуть, обработать синяки и ссадины и обязательно выспаться. Я с удовольствием согласился на сеанс массажа, предложенный Дашей.
..
Итак, Эрнст-киллер сыграл в открытую, не утаивая, что он – непосредственный виновник гибели Илии. Не исключено, что покушение на мою жизнь и непреднамеренное убийство Миледи – тоже его рук дело. Как ни крути, он обречен. Если судьба столкнет нас еще раз, уйти от возмездия ему уже не удастся. Но, скорее всего, его прикончит Богуславский. Задушит собственноручно шестьдесят шестым способом из книжки – шнурком от ботинка.
Местонахождение и планы всесильного мафиози были по-прежнему покрыты непроницаемой завесой.
Если он не появится завтра... Я не знал, что будет, если он не появится завтра. Мне не хотелось об этом думать."
"Гораздо приятнее было мысленно тратить виртуальные премиальные, которые я по условиям состязаний должен был получить как полуфиналист. Независимо от исхода поединка с Черной Маской мне светило, страшно себе представить, 250 тысяч долларов. Но в глубине души я, конечно же, не верил, что когда-нибудь увижу эти деньги.
Скорее всего, Миледи права, и Богуславский кинет меня, кинет всех. Я на мгновение представил себе ее растворяющиеся в каустике волосы, глаза и губы, распадающееся на молекулы тело, еще вчера служившее источником вожделения целого легиона особей мужского пола, и почувствовал такую смертную тоску, что счел за благо «сменить пластинку» и поразмышлять над собственной участью, которая была все так же незавидна.
