Я чертовски устал.
– Как вы думаете, Миледи еще здесь? – спросил Илия.
Его неожиданный вопрос застал нас врасплох. За всеми треволнениями, связанными с участием в гладиаторских боях, операция «Иравади» как-то сама собой отошла на второй план. Упускать Миледи нам было никак нельзя – если бы мы ее потеряли, Богуславский стал бы для нас недосягаем. И в этом Илия был абсолютно прав.
– Я схожу в отель, – вызвался он.
Мы молча кивнули. Илия рассуждал здраво, но приводил слишком много доводов, заставляя заподозрить, что его влечет к Миледи не только чувство долга или проповеднический интерес.
– Ну, я пошел? – напоследок спросил он.
– Как только что-нибудь выяснишь, сразу дай о себе знать, – сказал я.
Он с плохо скрываемой радостью поспешно отодвинул стул и чуть ли не бегом бросился к выходу. Его место тотчас занял Ирокез. Индеец смерил нас твердым, почти ненавидящим взглядом и заговорил с нами по-английски."
"Я далеко не полиглот и не силен в том, что касается средств межнационального общения, но не надо было сильно напрягаться, чтобы понять: Ирокез предлагает нам объединиться в союз.
Он видит в нас честных бледнолицых братьев, в отличие от Киллера и ему подобных (он назвал еще одного нечистого на руку гладиатора). Они, сказал Ирокез, ведут двойную игру. Крокодил был пьян (не ручаюсь за дословный перевод этого слова), и потому победа Эрнста должна быть аннулирована. Мы заверили Ирокеза, что полностью разделяем его точку зрения и в случае каких-либо осложнений без колебаний примем его сторону.
Индеец лишь подтвердил наши смутные подозрения. Но объявлять войну Эрнсту-киллеру мы не имели права – излишний шум вокруг его персоны мог спугнуть Богуславского. А в том, что рано или поздно главный организатор и вдохновитель боев без правил должен здесь объявиться, никто из нас не сомневался.
В пять часов вечера после непродолжительного отдыха мы вновь пришли в колизей. Там царило необычайное оживление – букмекеры сбились с ног, принимая ставки. Большая часть игроков на тотализаторе прочила победу льву-людоеду: зверь был чрезвычайно силен и лют.
Но многие помнили бой Игнатия с Асмодеем и, сознательно рискуя, ставили на Русского Медведя. Ажиотаж вокруг поединка нарастал с каждой минутой.
Я внимательно оглядел трибуны. Миледи нигде не было, Илии соответственно – тоже. Даша опять отсутствовала – по-видимому, она так и не смогла оправиться от ужаса, вызванного видом крови и страданий людей, выходящих на арену.
