То ли водка – дрянь, то ли не понравилось, что раньше «третьего» поминать стали, то ли вообще сомневается насчёт геройской смерти на поле брани.
– Присаживайтесь, закусывайте. – Фёдор уронил зад на кровать и с ходу схватил самый толстый кусок баночной ветчины. – Не стесняйтесь, у нас этого добра – хоть жопой ешь.
– Тот-то гляжу, ваши бойцы такие худющие – натуральные дистрофаны, – с готовностью поддержал разговор Петрушин. – А у самого, гляди, – вот-вот харя…
– А мы ж не просто так заскочили! – поспешил вступить Глебыч, украдкой наступая на кроссовку коллеги – уймись, мы тут по делу! – Надо кое-какие вопросы решить…
– Какие вопросы? – Чистый лоб Фёдора посетило некое подобие озабоченной морщинки.
– Знаешь, у нас сейчас трудный период, проблемы с доставкой…"
"– Да не, ничего не надо! – успокоил Глебыч. – Просто разузнать кое-что хотели. Информацией разжиться.
– А, это! – Фёдор облегчённо вздохнул. – Ну, это – всегда пожалуйста…
В последующие двадцать минут выяснилось, что тыловик поступает, как все его собратья по профилю: обещает легко, а выполнять не торопится.
На все деликатные вопросы следовали такие же деликатные ответы, а суть дела оставалась невыясненной. Получается, зря заехали, всего пользы-то – пожрали как следует на халяву да водки выпили. Гибкий Иванов решил изменить тактику и прямо спросил:
– У них «завязки» с местными были? Какие-нибудь дела совместно крутили?
На прямой вопрос пьяный Фёдор отреагировал неадекватно: отвечать не пожелал вообще, а развлёк гостей припадком словоблудия.
– Вот ведь как бывает, братья мои! Жили ребята, не тужили, девушек любили, дарили цветы… Смеялись, мечтали о будущем, радовались жизни, и вдруг… Судьба!
Фёдор развёл руки и похлопал по верхним койкам:
– Вот здесь они спали, здесь. Отдыхали после трудов праведных. Вот здесь они сидели вечерами, выпивали помаленьку, как мы с вами сейчас! Думали, дышали, строили планы на будущее…
Фёдор вдруг порывисто покинул своё место и принялся мерить шагами пятачок возле двери.
– Вот здесь они ходили.
Как я сейчас. Разговаривали, делились впечатлениями…
«Боевая психическая травма, – вспомнил Костину теорию Иванов. – Пожалуй, в этом что-то есть…»
Блуждающий взгляд Фёдора наткнулся на ржавую пудовую гирю, пылившуюся в углу.
– Во! Вот эту гирю Санька жал. Встанет утром, зарычит – и давай… Вот здесь он стоял…
– Пошли, в сортир сходим, – предложил отзывчивый Петрушин. – Заодно покажешь, где он срал…
Фёдор скорбно поджал губы и втянул голову в плечи.
