Но они не были друзьями, а посему Ягушка сидела, молча, изображая просто адскую заинтересованность содержимым своего планшета.
Спустя час, машина Степана плавно притормозила около старенького многоквартирного дома, в котором располагалась коммунальная квартира Избушкиной.
Ажур устало потер ладонью шею. Не глуша двигатель, взглянул на девушку.
— Беги, утром парни заберут, — кивнул Степан в сторону подъезда.
Ядвига послушно выскочила из машины. Глядя, как массивный джип плавно покидает двор, сворачивая за угол дома, Ядвига поняла, что начинает беситься.
А где же все веселье? Где перепалки? Где, что уж скрывать, словесные бои? Наконец, поцелуи где?"
"На такой пессимистичной ноте Ягушка влетела в свою квартиру, поужинала за компанию с соседкой и закрылась в своей комнате. Она бы с радостью приняла душ, но горячую воду отключили, а плескаться в холодной — не хотелось.
Ягушка упала на свой диван прямо так, в джинсах и рубашке с чужого плеча. Подушка обещала крепкие и сладкие сны, однако мозг отказывался отключаться.
И все из-за этого вредного Кружавчика, будь он неладен!
Лениво щелкая стареньким пультом, переключая каналы на подержанном телевизоре, Ягуша перебирала события минувшего дня. Она не сомневалась, что останется работать в клубе и завяжет с пьяными лошками из клубов. Тем более, Ягушка доподлинно узнала, какая заработная плата ей будет причитаться. Что уж скрывать, она вполне спокойно вскрыла бухгалтерские записи и сунула свой любопытный нос в папку со сведениями о заработной плате сотрудников.
Разумеется, нос сунула тайно. Степа ее бы грохнул за такое самоуправство.
Степа…
Что-то Кружавчик действительно выглядел каким-то унылым.
Ядвига отбросила пульт на стол. Поднялась с дивана. Нет, ну не может она оставить Ажура в беде. Тем более, ее платье и туфли со сломанным каблуком все еще оставались в его квартире. Нужно бы забрать.
***
Степан полулежал на уютном диване в гостиной своей квартиры, собирался выпить горячий кофе, сдобренный порцией хорошего коньяка, и бездумно пялиться в потолок.
После сеанса массажа головная боль отступила, а тело, став ватным, отказывалось шевелиться.
В коридоре раздались тихие легкие шаги, но Степан не сдвинулся с места. Прикрыв глаза, Ажур прислушивался к своему телу.
Женские руки уже привычно прошлись по затылку, спустились к шее и легли на плечи. Ажуров оставался неподвижным. Вдруг возник вопрос, с каких пор он стал настолько равнодушным к женской ласке? Ответ на этот вопрос Степан отлично знал.
