Соболев ради нее и пошел воевать, чтобы денег на лекарства заработать. Парень из отряда, который подчиняется лично мне. Значит, мне за него и матери в глаза смотреть придется.
Импровизированная панихида медленно стала расходиться по домам. Один за одним к нам подходили сослуживцы и их жены, жали руки, соболезновали и покидали столовую. Еле волоча ноги, Михеев забрал девчонок и тоже ушел. Мы остались втроем. Камиль сам протянул мне фотографию и стакан, полный разбавленного спирта. Водка сейчас не возьмет.
– Не буду, – спрятал фото во внутренний карман рубашки.
– Я не спрашиваю, – говорит он, протягивая второй стакан Косте. Он махом его опрокинул даже не поморщившись. – Пей, Серый, – настаивает друг. – Тебе нужно поспать.
– Зачем? – непонимающе смотрю на мужчину.
– Ты решил сдаться? – зло смотрит на меня командир. – Вот так просто?
– Кэм, не надо, – прошу его.
Стакан со спиртом дрожит вместе с рукой. Капли, разбрызгиваясь, попадают на грязные штаны.
– Значит решил сдаться, – заключает друг, а затем, резко поднявшись, хватает меня за волосы.
Дергает голову назад и, пока я не опомнился, давит на челюсть, вливая в рот это отвратное пойло.
Закашлявшись, мне приходиться проглотить, пусть и не все.
– Ты дебил?! – поднимаюсь на ноги, швыряя Камиля об стену, но меня тут же ведет, и я оседаю обратно.
– Дебил, дебил, – говорит Кэм, ловя мою голову, пока та не ударилась о бетонный пол.
Высокий градус в стакане моментально подействовал опьяняюще на измотанный организм и голодный желудок.
– А теперь спи. – Он устраивает мою голову у себя на коленях. – Спи, Серый. Мы утром со всем разберемся, – последнее, что я слышу, погружаясь в мутный дурман без сновидений.
Глава 3. Сергей
Веки не сразу захотели открываться. Но стоило пошевелиться на пустой постели, как глаза распахнулись, а кровь хлынула прямо в мозг. Резко сел на кровати, осматриваясь по сторонам. Прислушиваясь к окружающей тишине.
Никого… Здесь больше не слышно детского смеха. Нет запаха вкусно приготовленного завтрака и улыбки любимой женщины.
Ее половина кровати, с которой Настя постоянно скатывалась и прижималась ко мне всем своим телом, пуста. И внутри пусто.
Теперь даже тиканье настенных часов кажется слишком громким, а еще вчера утром за гомоном голосов и беготней я едва замечал, что у нас вообще есть эти идиотские часы. Во рту сушняк, но ноги никак не хотят идти в сторону кухни. Вообще двигаться страшно. Сижу, глядя в одну точку, не думая, практически не дыша.
