Сафонов расплывается в тумане слез и боли."
"– Официальными методами даже с твоими связами, Кэм, мы ничего не найдем. Нам просто не дадут развернуться! – поднимаюсь на ноги, отталкивая Камиля так, что он падает задницей на пол. Выхожу на улицу и уже там усаживаюсь на землю.
Друг, выйдя следом, качает головой.
– Просто оставь меня, – прошу его.
Ко мне пытается прорваться Люда, но муж удерживает и отводит ее в сторону. Правильно. Слова мне сейчас не помогут. Ничего не поможет!
К ночи в поселении все стихло.
Только темное небо с миллиардами звезд над головой и где-то вдалеке слышны короткие канонады перестрелки. Не живется же скотам спокойно! Я лежу на холодной земле и смотрю в черную пустоту. Она сейчас как никогда близка мне.
– Вставай, – Сафонов хватает меня за плечи на форменной рубашке и тянет вверх. – Поднимайся! – рычит мужчина. – Тяжелый, сука! – ругается друг.
Принял сидячее положение и вопросительно уставился на него.
– Вставай! Это приказ.
Поднялся на ноги. Голова кружится.
Меня дико тошнит, буквально выворачивает так, что я не сдержался и вывернул содержимое почти пустого желудка прямо на землю. Отплевался, получив от Кэма бутылку воды.
– Идем. Ждут только тебя, – говорит он уже спокойно, а я не хочу идти туда, куда Сафонов меня зовет.
Там все пьют, сочувствуют и поминают погибших. Но и не пойти нельзя, он прав. Сегодня не только я потерял близких, потому, едва передвигая ноги, поплелся следом в общую столовую, где еще утром за завтраком мы громко смеялись и обсуждали планы на день.
Кругом фотографии и свечи. Мои тоже здесь. Стоят, улыбаются. Настя в желтом летнем платье. Я его помню, мы покупали, когда ездили на море. Оно ей так понравилось, что жена целое лето из него не вылезала. Владька, как всегда, держится за мамину ногу, а красавица Алена гордо вздернула свой маленький носик, от этого соломенная шляпка сползла на затылок. Мне нравится это фото. Людка знает, поэтому выбрала именно его. Надо будет забрать. Не место ему здесь.
Не место…
Слезы новым потоком хлынули по лицу. Жена Сафонова не сдержалась, подбежала и крепко меня обняла. Стала гладить по спине, что-то бормотать. Глянув на серого Михеева, на Николаева, прижимающего к груди дочерей-близняшек, лишившихся матери и старшего брата, я подошел к ним и опустился рядом.
У Гришки никого нет. Молодой, но способный боец, так же, как и мы, контрактник. Он не успел обзавестись семьей. У него только мать уже в преклонном возрасте.
