Я делаю несколько шагов. Бахилы шуршат, и Наташа открывает глаза. Переводит на меня мутный взгляд.
Бегала по моим поручениям резвой улыбчивой козочкой, а сейчас лежит на койке умирающей крысой, которая сама себе отгрызла хвост.
— Какие люди… — хрипит она.
— Ты понимаешь, что ты натворила?
Слабо усмехается и медленно моргает.
— Чего ты хочешь от меня? — спрашивает она. — Вы хотели меня использовать, а я вам этого не позволила. Ясно?
Нет, ничего мне не ясно.
Я стою и ужасаюсь своему равнодушию и ее насмешке в блеклых глазах.
— Мой ребенок не станет твоим, — шепчет, — пусть лучше умрет, чем попадет к тебе в руки.
— Я ведь поэтому и развелась с Романом… — возражаю я.
— Ты амеба, — медленно проговаривает Наташа, — безвольная и слабая амеба, которую бы он однажды продавил… хотя нет… даже не так… ты бы сама… пришла бы и осталась… — ухмыляется и кривится, — но я не позволю…
— Он убьет твоего брата и отца, — делаю еще несколько шагов к койке, — ты это понимаешь? Он же предупреждал тебя.
Наташа тихо смеется, а потом резко затихает и шепчет:
— Да и пусть.
— Что?
Опешив, я замираю.
Хочу ли я дольше общаться с этой невменяемой маньячкой, у которой нет страха за родных людей?
Видимо, она замечает недоумение в моих глазах.
— Я с детства с бабушкой живу, — она щурится. — С мерзкой грымзой. Меня к ней сплавили и забыли. Да и папа мне не родной, — Наташа криво улыбается, — мама меня нагуляла, а папа узнал и вот. Потребовала того, чтобы он меня больше не видел.
Они думают, что я не знаю, но я все слышала. Мама потом сбежала с новым кавалером… — отворачивается, — так что… я всегда фантазировала, как я наказываю отца и брата…
Не понимаю, врет она или нет?
Есть же патологические лгуны, которые выдумывают о своей жизни разные версии, которые никак не относятся к реальности.
— Ты ведь сама могла погибнуть, — щурюсь я. — Да что с тобой не так?
— Ненавижу, когда мне ставят условия, — цедит сквозь зубы. — Когда угрожают…
— Ты могла сделать аборт на раннем сроке! — повышаю я голос.
— если ты не хотела этого ребенка!
Наташа не отвечает и закрывает глаза.
Неужели ей беременность была нужна лишь для того, чтобы добиться материального достатка от Романа?
Неужели все так ужасающе просто?
Я не пойму ее, потому что мы разные.
— Лучше бы ты спросила о любимых позах своего Ромочки, — опять кривит губы в ухмылке.
Ревность не вспыхивает.
И гнев с обидой так и не проснулся.
Только отвращение.
