Ее буквально выпотрошили, чтобы спасти ребенка и ее шкуру, а она мне сейчас говорит о любимых позах Романа.
— Сзади, — она открывает глаза и переводит на меня насмешливый взгляд. — Надо признаться, что первый раз у нас случился спонтанно…
Ждет, наверное, что взорвусь яростью, но ее так и нет.
— Я его соблазнила, — щурится, — и у него явно давно не было хорошего секса… Ты, похоже, из тех женщин, что бревнышками лежат под мужиками, да?
— А говорила, что принудил, — ловлю ее на лжи.
— Приукрасила, — медленно моргает.
— Второй раз у нас… тоже, можно сказать, был спонтанным. Вызвал на серьезный разговор, а я ему галстук поправила, а он… Да у него вечный недотрах был, Лер, — цокает и закатывает глаза. — Хотя ты, наверное, как и все эти клуши, думала, что у вас все прекрасно. Раз в недельку, а то и в две полежали звездочкой, и все?
— Сколько в тебе циничности, Наташ, — говорю я, завороженная извращенной душой красивой молодой девушки.
— Я ведь знала, что ты легко откажешься от Ромы, — она недобро щурится на меня, — но я не думала, что он так повернут на тебе.
Отступаю.
Вот теперь с Наташей вопрос для меня закрыт. Вот уж точно “она — не я”.
— И ведь приперлась. В тебе совсем гордости нет?
— Вопрос не в гордости, Наташ, — вздыхаю. — Я хотела увидеть другую сторону жизни Ромы без прикрас, и в ней много жестокости и лжи.
Глава 40. Поехали домой
Выхожу из палаты.
Несколько шагов, и приваливаюсь к стене. Мимо семенит в медицинской распашонке испуганная женщина, прижав к груди полотенце.
Косится на амбалов, которые замерли у двери палаты Наташи и ускоряет бег.
Закрываю глаза, когда до меня долетает приглушенный детский крик.
Я все эти годы жила в иллюзии, которую мне создал Роман, а сам он совсем из другой жизни.
— Все в порядке? — спрашивает Святой Валентин и встает рядом.
Какая забота.
Стал бы он так носится со мной, если бы я не была бывшей женой Грома? Вряд ли. У таких людей есть четкое разграничение “свой-чужой”, и с чужими они не сюсюкаются.
— Ваш муж на третьем этаже…
— Бывший муж, — стягиваю с головы одноразовую шапочку.
— Да, бывший муж, — поправляется Валентин и повторяет, — он на третьем.
Смотрит на меня в ожидании, а я качаю головой.
Я не пойду к нему.
Не из-за упрямства, обиды или ревности. Мне будет больно, когда я увижу его рядом с инкубатором, в котором будет лежать недоношенная девочка."
"Так больно, что у меня точно сорвет крышу.
Я знаю, что не выдержу и поэтому не пойду.
