Пристрелят — умрешь, а тут все куда сложнее и даже страшнее, потому что речь идет о женской жестокости к родному ребенку.
— Она что-то выпила, Валерия. Зачем? Без понятия, — качает головой. — Она просто тупая шалава, которую надо живьем закопать в выгребной яме.
Кривится и передергивает плечами:
— Не забивайте себе этим голову.
Если она себе и ребенку действительно целенаправленно навредила, то Роман это просто так без последствий не оставит.
На что она рассчитывала?
На то, что при кровотечении и угрозе выкидыша Роман проникнется к ней беспокойством и нежностью?
На этот вопрос сможет ответить только она, но есть ли мне смысл сейчас с ней беседовать и выяснять мотивацию подобного дурного поступка, который может теперь стоить жизни ее отца и брата.
Но неужели я буду так и стоять на парковке и дышать морозным воздухом, в который вплелся терпкий табачный дым?
— Меня к ней не пустят? — спрашиваю я.
Жует губы и задумчиво скребет кадык:
— Гром не запрещал пускать вас к ней… Потому что, наверное, не думал, что вы приедите.
По-хорошему, надо ему позвонить и спросить.
— Нет, не надо.
Я хочу понять Наташу, как женщину.
Роды Алины провернули мои мозги в фарш, и я не была сама собой. Может, и у Наташи на фоне стресса поехала кукушка, а Рома на волне ярости и ненависти убьет двух человек.
Это как бы не мое дело, но…
Сейчас многое зависит от меня. Я это чувствую женским нутром, которое орет, что надо бывшего мужа спасать.
Да, именно спасать. Я не могу позволить чудовищу окончательно озвереть в своей злобе, отчаянии и бессилии, потому что у нас дочери, а они не простят мне моего слабоволия.
Они верят, что я могу удержать их отца от саморазрушения.
— На каком этаже и в какой палате?
— Валерия…
— Говори.
— Я должен тогда позвонить Роману.
— Не должен, — поднимаю на Святого Валентина взгляд. — Я сейчас пойду в уборную, потому что мне захотелось по маленькому в туалет, но случайно поднимусь на нужный мне этаж…
— Там тоже наши ребята.
— Для ваших ребят смогу сыграть уверенность, что меня нужно немедленно пропустить…
— Гром же нас всех за такую самодеятельность… разгонит, Валерия.
Если Святой сейчас позвонит Роману с вопросом, можно ли пропустить меня к Наташе, то я уверена на все сто процентов, что он ответит твердым и четким отказом.
— Ладно, я поняла, — опечаленно вздыхая, — но… в туалет я все равно хочу.
Решительно шагаю к крыльцу роддома, кутаясь в пальто.
