— Я не смогу, — честно отвечаю Валентину, который немного хмурится. — У меня кукушка тогда точно сегодня улетит.
— Понимаю.
— Правда?
— Ну, насколько могу понять, понимаю. Тогда идем?
Отталкиваюсь от стены и стягиваю тонкий одноразовый халат, в который меня заставили облачиться.
Шагаю в сторону лестницы.
— Он, правда, способен убить? — тихо спрашиваю я.
Перевожу взгляд на Валентина, который отвечает мне молчание, и в этом молчании я слышу утвердительный ответ.
Усмехаюсь под нос, потому что я вспоминаю, как он с девочками ловил кузнечика в дачном домике и как аккуратно он его вынес в мягкой салфетке, чтобы не навредить.
Теперь выясняется, что сегодня ночью возможно будет два трупа.
— Его надо остановить, — говорю я. — Так нельзя.
Валентин молчит, и я понимаю, что он не станет поднимать вопрос, что нельзя убивать людей, даже если тебя сильно разозлили. Никто из “подчиненных” не посмеет учить жизни Грома.
А меня он послушает?
Может, я переоцениваю свои силы? Ведь я больше ему не жена и не “моя женщина”.
А кто он для меня сейчас?
Если он для меня левый бандит, то, конечно, я не полезу с разговорами о том, что убивать людей — плохо.
Кто он?
Бывший муж.
Какая размытая формулировка.
Бывший муж может быть врагом, который не заслуживает даже взгляда.
Бывший муж может быть другом и близкими человеком, с которым разошлись жизненные дороги. И такое бывает. Не все разводятся со скандалами, обидами и агрессией.
Бывший муж для меня… это боль и надрыв.
Останавливаюсь на лестничной площадке и смотрю на ступени, что бегут вверх к третьему этажу.
Не смогу.
Разговора у инкубатора с недоношенным ребенком не выйдет, и есть вероятность, что у меня так расплавятся мозги от увиденного, что я сама пойду и задушу Наташу.
Меня начинает уже сейчас трясти от гнева на эту тупую и жестокую потаскуху, в которой нет ничего человеческого.
Ее должен осмотреть психиатр, потому что, с высокой вероятностью, у нее есть отклонения в психике.
Может, она психопатка, которая не умеет любить и чувствовать глубокие эмоции, которые отвечают за привязанность, заботу и эмпатию.
Поскрипываю зубами и торопливо спускаюсь.
— Вы же еще хотели в уборную заглянуть, — заявляет позади меня Валентин.
— Передумала.
Я не помню, как пробегаю через коридор и как выскакиваю на крыльцо в мороз. Дышу.
Валентин приобнимает меня и помогает спуститься с крыльца:
— Накрыло?
Я молча киваю, а затем меня выворачивает под тяжелые ботинки Валентина, который поглаживает меня по спине:
— Ничего.
