– Ты, выходит, иностранец, Макс?
– Да уберите вы ее!
– Фу, Тинто!
– Не иностранец я! Сенеж с нашей стороны! Не с той!
– Ты профессиональный жулик? Вор в законе?
– Я не жулик!! Як… родственнице! К Маньке! А ее нет! А дверь открыта! А тут вы со своим… со своей!
– А… Манька? – быстро спросил Архипов. – Родственница твоя? Она знала, что ты должен прибыть с визитом? – Чего?
– Того! Ты без предупреждения приехал?
– Ну да! Я же и говорю! Дверь открыта была! Я звонил. Никто не открывал. Я дверь подергал, а она открылась! Я думал, может, спит Манька, а дверь забыла запереть! И вошел! А тут вы!
Архипов немного подумал.
Рассказ звучал убедительно. На члена секты “Звездные братья” или “Сестры Иеговы” юнец не тянул. Хотя кто их знает, членов-то…
– Покажи билет.
– Чего?!
– Покажи мне билет на поезд. Или ты из своего Сенежа аэропланом Добирался?
– Нету у нас никаких… планов, – пробормотал юнец и полез в карман замызганной куртчонки. – Зачем билет-то?! Сказано, не жулик!
Билет нашелся, и Архипов внимательно его изучил.
Юнец с ненавистью посмотрел на непринужденного Тинто Брасса, и потом – с такой же – на Архипова.
– А что? – вдруг спросил он убито. – Манька тут… не живет больше?
– Манька – это Тюрина Мария Викторовна? – Архипов сунул билет в карман джинсов.
– Ну да.
– Еще утром жила тут.
– А вы… кто? Ейный муж, что ли?
– Я ейный сосед, – представился Архипов, – Владимир Петрович зовут меня. Неудачно очень ты прибыл. У Марии Викторовны тетушка умерла, а сама она как раз сейчас на работе.
Так что придется тебе на лавочке дожидаться. У метро. Квартиру я закрою.
Юнец моргнул. У него был вид человека, который из последних сил брел до убежища и добрел, а оказалось, что это никакое не убежище, а груда пустых коробок, издалека казавшаяся домом. Архипов решил, что он сейчас заплачет.
Сочувствовать юнцу ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось – только бы убраться отсюда обратно в собственную жизнь, в собственную постель и перестать играть в Робин Гуда.
Хватит пока. Для одной ночи даже слишком.
– А можно я тут посижу? – спросил юнец умоляюще и носом шмыгнул умоляюще. – Я, ей-богу, ничего не трону! Ничегошеньки! Я прямо тут… посижу, и все. Можно, а?
– Нет, – буркнул Архипов, – нельзя.
Юнец несколько секунд смотрел на него, а потом тяжело завозился, поднимаясь.
– Может, вы за мной последите, а я посижу?
– Я не стану за тобой следить.
– А ваша собака… не может последить? – Видно было, что ему очень не хочется на лавочку у метро.
